Зло и яростно смеялся Четери.
Принцесса судорожно вздохнула и закашляла, выплевывая кровь. На сорочке ее расплывались три красных пятна — три пулевые отверстия наискосок.
Она взглянула на себя и заморгала удивленно. Глаза начали мутнеть и закатываться. Она силилась что-то сказать и не могла, захлебываясь кровью.
— Та-та-та-та-та-та-та, — вырывалось из груди сердце, чувствуя, как второе, любимое, останавливается. — Спаси ее-спаси-спаси-спаси-спаси!
Он схватил ее на руки и побежал к порталу под грохот своего разрывающегося сердца.
Перепрыгнул, ударив крыльями по воздуху, через всадника с охонгом, заслонившим ему путь. Едва не врезался во второго — но на того прыгнул Чет, свернув всаднику голову. Вильнул от стрекозы, сбитой секирой Бермонта.
Алина висела безвольно, но в груди ее хрипело, и горячая красная кровь толчками текла по его рукам и груди. Хрип затихал.
Что-то полоснуло его по спине, обожгло болью. Что-то впилось в плечо, прошило спину сзади, заставив и его плюнуть кровью, задохнуться."
"Он в прыжке, неловко, боком, перелетел через щит, влетел в портал, и ощутил, как застывшее тело на его руках растекается туманом, и руки его тоже.
И в ледяной тьме успел взмолиться о том, чтобы она жила, прежде чем сердце в груди взорвалось и Тротт перестал существовать.
Взметнулись до небес за Троттом и принцессой лепестки портала и схлопнулись со взрывом, вновь разметав противников как кегли, заставив землю трястись, реки выходить из берегов, а далекие вулканы плеваться лавой. Портала больше не существовало.
Замерли все в ужасе и изумлении — а потом продолжили отчаянный бой: одни за то, чтобы все-таки вернуться домой, вторые — чтобы задавить тех, кто и здесь, на чужой земле, смог добиться своего.
* * *Сначала Алина услышала тонкий писк.
Затем ощутила прохладу ткани под руками.
Дыхание засбоило — она еще летела к порталу, она еще чувствовала боль от прошивших ее грудь пуль, она еще не могла вздохнуть, потому что ее легкие были полны кровью… наваливалось на нее ощущение утраты и одновременно она силилась открыть глаза, скребя руками по койке.
Она наконец смогла панически вдохнуть и заморгала, плача от яркого света и от боли. Рывком села, застонала сквозь зубы — так ныло в груди. Тело было слабым и легким, как после тяжелейшей болезни, слушалось неохотно. Окружающее расплывалось, но глаза начинали фокусироваться: медицинские аппараты, человек в рясе служителя Триединого, бормочущий «Спокойно, ваше высочество, спокойно» и нажимающий на какую-то кнопку.
