Но отчего-то эта мысль вовсе не принесла мне ожидаемого удовлетворения.
– Я решила расплатиться с вами сейчас, мадемуазель Лафлёр, – сказала ее милость, предложив мне расположиться на диване у окна. – Боюсь, вечером, после конкурса нам будет не до финансовых дел. Девушки станут разъезжаться по домам, и мне для каждой нужно будет найти слова благодарности и поддержки. Здесь ровно шестьдесят пять форинтов – тридцать пять, о которых мы договаривались изначально, еще двадцать – за выполнение моей маленькой просьбы и десять – за магический конкурс, который, надеюсь, пройдет именно так, как и должен пройти.
Да-да, я понимаю, что в срыве предыдущего конкурса была виновата я сама, а вы лишь сделали то, что я просила. Но обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду, не так ли?
Она передала мне деньги, которые я тоже положила в карман.
Конкурс должен скоро начаться, а события, которого я ожидала со вчерашнего вечера, так и не произошло. Я еще не паниковала, но уже сильно волновалась. Конечно, отступать от нашего первоначального намерения помочь барону и его избраннице я не собиралась, но мне хотелось бы при этом еще и сохранить те форинты, которые уже бренчали в моем кармане.
А ведь если баронесса так и не одобрит выбор сына, значительную часть этих денег нам придется вернуть.
И когда я уже собиралась выйти из гостиной, дворецкий доложил о прибытии гостя.
– Ваша милость, шевалье Нуаре просит вас его принять.
– Шевалье Нуаре? – изумилась хозяйка, и щеки ее густо покраснели. – Но что привело его сюда? Нет-нет, Жак, передайте, что я сегодня не принимаю!
Но не успел дворецкий вернуться к визитеру, как тот сам ворвался в гостиную.
– Прошу прощения, ваша милость, но нам решительно необходимо поговорить! И именно сегодня.
Несмотря на то, что шевалье Нуаре было уже не меньше пятидесяти лет, выглядел он весьма авантажно. И пусть в темных волосах серебрилась седина, у него была стать, которой мог позавидовать любой молодой военный.
– Простите, не буду вам мешать! – я направилась к дверям, заговорщически переглянувшись с гостем.
Но баронесса вдруг взвизгнула:
– Прошу вас остаться, мадемуазель Лафлёр! Господин Нуаре не может сказать мне ничего такого, что не было бы предназначено для чужих ушей. А вот вы, Жак, можете идти!
Дворецкий бесшумно удалился, а я отступила к окну, стараясь не мешать столь важному для всех разговору."
"– Амалия, нам давно уже следовало поговорить! – воскликнул шевалье и сделал шаг по направлению к баронессе.
