— Запускаем процесс и, — приподнимаю подбородок, — и после нас ждет серьезный разговор с родственниками, с сыном, а Афинка маленькая, — мою глотку все-таки схватывает болезненный спазм.
Маленькая, но скучать будет.
— Анфиса, послушай меня…"
"— Да нечего тебе сказать! — рявкаю я. — Нечего, раз ты начал с самого отвратительного! С того, что у нас что-то не так в постели! Глубокой глотки не было? Вот какое у тебя оправдание? Ты порнухи пересмотрел?!
Мимо с круглыми глазами проходит пожилая женщина с красным платком на шее.
Да, мы решили посраться на тротуаре у парковки ресторана, и мне пофиг. Мне нестыдно. Моя семья разрушена.
— Мы можем поговорить, Анфиса.
— Давай сразу уясним, — хватаю его лацканы пиджака, — я не буду оспаривать того, что я бревно в постели, что не сосу, как пылесос, что не подставляю жопу и что ты такой весь бедный несчастный и недотраханный, — в тупой ярости вглядываюсь в его глаза. — Я не буду спорить и принимаю твою правду, поэтому отпускаю на все четыре стороны в поисках огненного секса.
И я вижу в его глазах осознание того, что он зря ляпнул о наших проблемах под одеялом. Это подлый и низкий прием, который затрагивает женские комплексы и страх, что ее неопытность — причина всех проблем с мужем.
А меня сейчас тема секса злит, потому что мужики совсем уж охамели, решив, что их тяга к экспериментам и неудовлетворенность оправдывает ложь и любовниц.
— Ты меня прекрасно знаешь, Гера, — недобро щурюсь на молчаливого мужа. — Я не боюсь остаться с двумя детьми, и давить на эту тему не стоит.
— Ты-то справишься, — он усмехается, — а они? Им не нужен отец? Уж тебе ли не знать, что в каждой семье случаются кризисы и все можно решить, если есть желание.
Вот мудак.
Это он сейчас про моих родителей, а именно про мою маму, которая смогла принять и полюбить внебрачную дочь отца. И эта женская самоотверженность действительно спасла нашу семью и возродила доверие, но в Германе нет того, что тогда было в моем отце.
В моем отце был надрыв.
А в Германе много самодовольства и чувства безнаказанности.
— Вот оно что, — усмехаюсь я. — А во мне нет этого желания что-то сохранять между нами. И я не моя мама, Герман, а ты — не мой отец. И нас ждет развод. Хорошо, давай устрой мне головомойку, потрепи нервы, только ради чего?
Герман разжимает пальцы, смотрит на меня сверху вниз и молча хмурится, а затем говорить:
— Ты готова ради своей гордости все разрушить? Я мужчина, Анфиса…
— Вот я и облегчаю тебе жизнь, дорогой, — смеюсь.
