Нет, не наш завсегдатай.
Сандалову жестом указали отодвинуться, чтобы не загораживал ячейку с ключами. Ключ от двенадцатого номера был на месте.
– Когда господин Немировский ушел?
– Да разве возможно за всеми уследить! – искренне ответил Сандалов. Тем более гость неприметный, особых пожеланий не высказывал. – Человек свободный, может делать что хочет.
Господин из сыска снова уставился в книгу.
– Не могу найти, кто живет в соседнем с четвертым номере, – сказал он.
Еще бы мог! Тут помнить надо или всю книгу внимательно изучить.
– Сеньор Альфонс Коччини, – ответил Сандалов так, будто речь шла о коронованной персоне. – Известный фокусник, выступает с гастролью в театре Мошнина, мировая знаменитость, можно сказать. Все нашу гостиницу знают и ценят.
Кажется, на Пушкина громкое имя не произвело никакого впечатления.
– Когда приехал? – только и спросил он.
– С месяц назад, как раз под начало выступлений. Газеты пишут: изумительное представление. Особо отмечают фокус с исчезновением.
К рассказу портье интерес не проявили.
Господин снова уткнулся в книгу, как ястреб, что выискивает добычу. Сандалов убедился, что человек этот дурно воспитан, мрачен. И подъехать к нему будет трудно, если вообще возможно. Неприятная, холодная личность, будто не свой, не московский.
– Прибыл девятнадцатого декабря… Алоизий Кульбах, – прочел неприятный господин вслух. – Германский подданный?
Сандалов оказался в ситуации, когда нужно было выбирать между честью портье, который не должен разглашать сведения о постояльцах, и шансом угодить в участок.
Фактически выбора не имелось.
– Только между нами, – просительно сообщил он. – Дело в том… Дело в том, что это не совсем простой постоялец.
– В чем его сложность?
– Известный медиум. Знаменитость. Он не совсем германский подданный… Вернее, совсем не подданный, но просил записать так, чтобы не раскрывать инкогнито. Творческая натура, имеет дело с миром духов.
Судя по записи, известная в мире духов личность проживала в номере восемь.
– Тоже на втором этаже? – спросил Пушкин.
Сандалов подтвердил.
– Как его настоящее имя?"
"Оглянувшись, портье дал знак приблизиться. Имя было названо Пушкину шепотом, самое что ни на есть отечественное, провинциальное имя. С подобным духи и общаться не пожелают. Алоизий Кульбах – это другое дело.
– Ключи на месте, господа в отлучке, – сказал Пушкин, еще раз взглянув на ключницу. – Тогда займемся вами, господин портье.
Сандалов сглотнул ежовый ком и улыбнулся.
