– Кстати, на сколько ограбили юного Ванзарова?
Агата обдала презрительным взглядом.
– Наябедничал, мальчишка?
– Конечно, нет. Он джентльмен из Петербурга. Переживает молча. Все деньги потерял?
Она отмахнулась.
– Такая ерунда. Маленькая победа для поднятия боевого духа. Ему урок на всю жизнь, как с дамами себя вести.
– Рублей в двадцать урок обошелся?
– Ну, какая разница…
– В пятьдесят…
– Смешно говорить…
Пушкин не стал выяснять, откуда у бедного чиновника Ванзарова взялось в кармане столько денег.
– Куда теперь вас подвезти? – только спросил он.
– Где находится… он?
– Ванзаров?!
– Погибший! – раздраженно проговорила Агата.
– Вы в этом уверены?
– Я хочу взглянуть на него.
– Чуть меньше часа назад – отказались.
– А теперь хочу! – упрямо сказала она.
– Извозчик, в Ипатьевский, к полицейскому дому Городского участка! – Пушкин так хлопнул Акаева по спине, что тот еле усидел на козлах. Зато оживился, дернул вожжи и взмахнул кнутом.
– И цену не заламывай! – добавила Агата, нарочно отворачиваясь от Пушкина.
Впрочем, Пушкин старательно смотрел в другую сторону.
Пролетка нырнула в уличный поток.
12Немудреная хитрость: чтобы измерить силу характера человека, реакцию и выдержку, надо сводить на опознание в морг полицейского участка. Встреча живой и мертвой материи вскрывала живую, как скальпелем. Тут ничего нельзя утаить, все на виду, любое движение эмоций видно сразу. Как и умение контролировать себя."
"Практика наблюдений за теми, кто опознает тело, давала Пушкину инструмент, который он считал довольно точным для оценки личности.
Пользоваться им приходилось далеко не всегда, но, когда удача выпадала, результат был верным. Он наблюдал, как человек подходит к пугающей двери, как заходит, как ждет, пока доктор подойдет к столу, на котором нечто закрыто простыней, и спросит: «Готовы ли?» И что происходит после, когда простыня поднимается. Мало кто мог врать перед мертвым. Мало кому удавалось не выдать себя, не раскрывшись целиком. В личном опыте Пушкина таких случаев не было.
Вот только сейчас эксперимент не показал ничего определенного.
Агата была спокойна. Не задержалась на пороге, не попросила капель, вошла и двинулась к телу под простыней. Богдасевич еле успел опередить. Когда он приоткрыл край простыни, на лице ее не дрогнула ни одна мышца, как будто смотрела в пустоту. Да и в пустоту так не смотрят. Пустота пугает. А тут дама рассматривала побелевшее лицо, будто выбирала мраморный бюст для гостиной.
