А это проще сказать, чем сделать: свидетелей, кроме Улюляева, со всей России собирать. Да и тут может выйти осечка: вдруг не узнают? Вдруг это не она? С чем мы останемся?
Считать варианты Эфенбах умел не хуже, чем на купеческих счетах. Он быстро прикинул, что теряет и что получает. Баланс выходил неравный.
– Что предлагаешь? – уже деловито спросил он.
– Королеву брильянтов мы всегда подберем на Сухаревке или Хитровке…
Палец начальника пригрозил подчиненному. Чтобы не зарывался:
– Ох, Алексей, на льду играешь!
– Баронесса может пролезть туда, куда у меня не получится.
А если она поможет быстро раскрыть дело, то сразу две выгоды, – закончил Пушкин.
– Уверен, что поможет?
– Для этого есть конкретные аргументы.
Эфенбах отмахнулся, чтобы не влезать в аргументы. Пусть подчиненный в мелочах копается. Ему было важно главное:
– Ты понимаешь, какой риск – отпустить воровку?
– Никакого. У нас ее фото, вы сделали бертильонаж. Ей некуда бежать.
Любой городовой повяжет.
– Но… – начал было Михаил Аркадьевич и не смог найти более сильное возражение. – Ты, конечно, уверен?
– Конечно, – ответил Пушкин, чтобы не сказать, какие сомнения его терзают.
– Только при одном условии, – Эфенбах заговорщически понизил голос. – Я об этом ничего не знаю. Ни капли, ни сучка, ни задоринки.
– Не беспокойтесь, Михаил Аркадьевич, – сказал Пушкин, вставая и одергивая смокинг, который жутко давил во всех местах сразу. – Это мое своеволие.
За него отвечу лично. В случае чего.
Такая понятливость сильно обрадовала Эфенбаха.
– Ну, смотри, Алексей: сокол высоко летает, да крылья обжигает!
Ответ Пушкина был готов заранее.
– Вот она и полетает, – сказал он. – А мне что-то лень. Разрешите взять Акаева для срочного дела?
Такого добра Михаилу Аркадьевичу было не жалко. Он бы и Лелюхина не пожалел.
– И переоденься, Алексей, не пристало чиновнику сыска в смокинге разгуливать, – сказал Эфенбах, более волнуясь за сохранность брильянтовой заколки в галстуке.
Ну и за перстень свой бесценный, разумеется.
8Место для арестованных представляло собой глухой простенок, отгороженный прутьями от пола до низкого потолка. Дверца в полчеловеческих роста, чтобы приходилось нагибаться, запиралась на амбарный замок. Настоящей камеры, как в полицейских участках, в сыскной не имелось. Да и ни к чему она, только место занимает в тесноте.
