Пушкина звали в гости, зазывали друзья и родственники, он никуда не пошел. К десяти утра заявился на службу и уселся за столом. Делать было решительно нечего. Он рассматривал шкаф со старыми делами, как будто в них можно было найти спасение.
Около половины одиннадцатого с шумом, смехом и морозным ветерком ввалился Эфенбах. Судя по розовым, гладко выбритым щекам, начальник сыска хорошо встретил праздник. Под руку он держал невысокого господина с печальными, умными глазами и аккуратной докторской бородкой.
– А, Пушкин, мой раздражайший! – закричал Михаил Аркадьевич с фамильярной интонацией, совсем не свойственной ему.
– А я к нам гостя завел. Знакомьтесь: известный писатель Чехов, Антон Павлович. Среди дам имеет большую популярность, как говорит моя жена. А жену надо слушаться во всем, потому как гусь да казарочка вовек парочка!
Пушкин поздоровался с гостем за руку.
– Как настоящий писатель, хочет изучить жизнь во всех явлениях, так сказать, – не унимался Эфенбах. – Желает разглядеть, как устроен сыск наш московский! А, каково?! Какой молодец, да! Пушкин, оставляю на тебя нашего раздрагоценного гостя! Исчезаю на мгновение ока!
С этим Михаил Аркадьевич выбежал в кабинет, откуда донесся звон бокалов.
Кажется, гость был смущен бурным приемом и не знал, как себя вести.
– Читаю ваши рассказы с большим интересом, – сказал Пушкин.
Антон Павлович застенчиво улыбнулся.
– Спасибо, что не ругаете.
– Чем порадуете нас, читающую публику?
– В «Русских ведомостях» выйдет скоро «Рассказ неизвестного человека».
В январской книжке «Русской мысли» печатается мой рассказ – «Бабье царство».
– О чем рассказ?
– Так, описание одной девицы. В январской книжке «Артиста» найдете изображение одного молодого человека, страдавшего манией величия.
– Любопытно. Как называется?
– Называется эта повесть так: «Черный монах».
Пушкин понимающе кивнул.
– Вероятно, что-то мистическое?
Чехов немного смутился.
– Не совсем… Засим хочу наградить русскую публику еще многими произведениями, но так как они еще не написаны или же только еще начаты, то пока умолчу о них.
Хочу писать, как Потапенко, по шестьдесят листов в год.
Как раз вовремя появился Эфенбах, сжимая в одной руке бутылку коньяка, а в другой три бокала.
– Похвально! А пьески не желаете сочинять? Вот Потапенко ваш тринадцатого декабря дал премьеру пьесы «Жизнь» в Малом театре. Этакий ворон быстролётный! Как говорится, где курочка не клюнет, там по грибочку соберет!
С новым интересом Чехов взглянул на начальника сыска.
