Свешников был в домашнем халате, кое-как запахнутом на животе, шевелюра его имела вид шевелюры после подушки, а глаза мучительно щурились, пытаясь разглядеть наглеца, который посмел разбудить, не боясь последствий. Когда же пристав смог разобрать, он скривился, как от прокисшего молока."
"– Что?! – только проговорил он. В кратком вопросе вместилось слишком многое: «и какого лешего вам надо?», и «еще сюрприз с утра пораньше?», и «когда же это кончится?», ну и прочие не совсем печатные выражения, принятые в полиции.
И не только в полиции.
– По результатам осмотра тела, в основании черепа найден след от удара большим тупым предметом.
– А-а-а? – пробормотал Свешников, искренне не понимая ни единого слова. – Какого черепа?
– Петра Немировского ударили по затылку. Тупой тяжелый предмет: бутылка шампанского, на что вам было указано, – безжалостно сказал Пушкин.
Приставу показалось на миг, что он еще спит и это сонные видения пляшут перед глазами. Во сне люди тоже разговаривают.
– И что?
– Хочу сделать вам рождественский подарок.
Нет, все происходит наяву. Не хватало, чтобы Пушкин являлся ему во сне. Пристав ощутил холод в груди и запахнул халат.
– Спасибо, уже сделали.
– Подарок отменный.
– И какой же?
– Раскрытие трех убийств. Отдам вашему участку. Наверняка заслужите благодарность от обер-полицмейстера. По рукам?
Как ни был раздосадован Свешников, от таких подарков отказывается только дурак. Дураком пристав не был. Для порядка поворчав, он спросил, что от него требуется.
– Трое городовых и Богдасевич, – ответил Пушкин.
– Доктор зачем понадобился?
– Лично мне не нужен. Обстоятельства могут сложиться так, что потребуется его помощь.
Свешников понимающе кивнул, хотя не имел ни малейшего представления, о каких обстоятельствах шла речь.
– От сердца отрываю, – сказал он. – Берегите его, он у нас один.
– Щедрость вам зачтется.
– Городовых сами отберите, каких захотите.
И за эту щедрость Пушкин выразил признательность.
– Да, и не забудьте: за вами должок! – сказал Свешников, внушительно покачав указательным пальцем.
Раскрыть убийства, конечно, хорошо, но ужин в «Эрмитаже» – это святое.
Долги чести Пушкин подтвердил и отправился в участок. А пристав отправился в теплую постель. Про себя же подумал: с чего это вдруг известный своей ленью чиновник сыска развил бурную деятельность? Наверняка чинов и наград захотелось.
2Любая уважающая себя женщина попадает в безвыходное положение под названием «нечего надеть».
