– В «Славянском базаре»?
Ольга Петровна стянула на груди шаль, как птица, которую держат на привязи.
– Ну конечно же.
– Ритуал намечался на вечер воскресенья, девятнадцатого декабря?
– Да, господин Коччини обещал это.
– Ольга Петровна, ваш покойный супруг, Григорий Филиппович, знал об этом?
– Что вы! – возразила она. – Если бы Гри-Гри узнал, он бы…
Наверняка даже самый незлобивый из Немировских в минуты ярости способен проявить фамильный характер. Чего Ольга Петровна, конечно, прямо сказать не могла.
– Что теперь будет с состоянием Немировских? – вдруг спросил Пушкин в раздумье.
– Род пресекся, передавать наследство после Петра Филипповича некому. Ломбард, кредитная контора, ювелирный магазин – кому все достанется?
После волнения Ольга Петровна вполне овладела собой. Стояла с прямой спиной, гордая женщина в черном, и только держалась за плечи сестер.
– Нам остается крохотный шанс, – сказала она за всех. – Надеемся, что суд внемлет нашим мольбам и наследство Пе-Пе будет передано Марише. Быть может, сестра не оставит нас с Ириной умирать у ее порога с голода.
В ответ Марина коснулась ладони Ольги Петровны.
– Возможно, внемлет, – согласился Пушкин. – Марина Петровна, прошу вас завтра к девяти утра прибыть в Городской участок для опознания.
Марина оборотилась к Ольге Петровне, ища поддержки. Сестра не могла защитить.
– Это обязательно? – только спросила она.
– Понимаю, как вам тяжело, но вынужден настаивать. Таков закон.
– Раз так нужно, я буду, – ответила Марина.
Пушкин сочувственно вздохнул.
– Марина Петровна, от лица сыскной полиции и от себя лично прошу принять соболезнования.
Шагнув к женщинам, глубоко поклонился и протянул ладонь Марине. Отказать ему было невозможно. Она положила свою руку в его ладонь. Пушкин склонил голову и коснулся губами ее пальцев. Соблюдая приличия, ограничился кратким поцелуем. Отпустив руку вдовы, еще раз поклонился и пошел в прихожую, где осталось его пальто. Часы в глубинах дома как раз пробили одиннадцать. За что Пушкин был им благодарен.
23Дверной колокольчик тренькнул нежно и ласково, серебряным звоном.
А сердце Ангелины прыгнуло в горло, да там и осталось. Прислуга была отпущена еще вчера. Приближаться к двери она боялась. Замерла в кресле, надеясь, что кто-то ошибся или вовсе звенело в ушах. Ангелина принялась считать секунды, загадав, что на двадцать первой страх кончится. Тот, кто за дверью, подумает, что в доме пусто. Окна темные. Может, уехали неизвестно куда."
"На счете «пять» колокольчик ожил.
