– Цыганка осталась жива?
– Нет, сердешную порешили. Только старый Немировский тут ни при чем.
– Его не было в гостинице?
Туповатость молодого поколения начала раздражать."
"– Был он с ней, и цыганку зарезанную в номере нашли, купец сам вой поднял, – сказал Брылкин. – Когда я прибыл, он с отчаяния чуть на себя руки не наложил. Ну, забрали его в участок, как полагается. А потом выяснилось: Немировский с друзьями весь вечер в ресторане гостиницы провел. В номер вернулся под утро, лег спать, а проснулся – она в лужи крови, остывшая уже.
– Поразительно, – сказал Пушкин. – Купец оказался не виноват.
– Не виноват! – с напором повторил Брылкин. – Готов был на себя вину взять, не помнил, как руку на нее поднял. А на деле – не виноват.
– Кто же убил?
– Цыган молодой из ансамбля цыганского, Зданко, кажется, звали, не помню уж. Влюбился в девку, выследил, когда она с купцом в гостиницу поехала. Хотел обоих зарезать, да купец ужинать спустился. Тогда он ей одной горло перерезал и сбежал.
– Как определили, что убийца – Зданко?
– Добровольно пришел каяться.
– Брылкин подложил себе в тарелку кислой капусты. – И нож принес.
– На ноже были следы крови?!
– Зачем же… Признание сделал: вот этим и зарезал зазнобу сердечную. Сам протокол записывал, как сейчас помню. Осталось дело оформить как полагается. А Немировского выпустить. Невиновен он в смерти цыганки. Так любил, что и сказать нельзя. Плакал у нас в участке.
– Какое цыгану назначили наказание?
– Тогда суд был не то что нынче, без новомодных присяжных.
Суд был о-го-го! – пристав погрозил пальцем потолку. – Наказали заслуженно. Учли раскаяние. Пять лет каторги.
– Зданко потом вернулся в Москву?
– А уж это мне неизвестно, молодой человек.
Пушкин выразил всю глубину признательности, на какую был способен. Чем смягчил грозного старика.
– Прошу простить, как звали цыганку? – спросил он.
Пристав зажмурился.
– Имя у нее было волшебное, чудесное, как звоночек: Аурик. Да и сама красавица такая, что глаз не отвести, даже от мертвой.
Посидев немного для приличия и вспомнив старые годы, Лелюхин долго благодарил – такой почтенный человек уделил бесценное время. Брылкин остался доволен уважением, приглашал заезжать еще.
После жарко натопленной комнаты мороз казался бодрящей прохладой. Они неторопливо пошли в сторону Старого Петровско-Разумовского проезда, где могли водиться извозчики.
– Сколько двадцать лет назад стоило такое дело? – спросил Пушкин.
Лелюхин искренне не понял вопроса.
