Которое не выбирает, кому бросить туза при раздаче, когда на кон поставлено состояние. В адресный стол вошла дама, свежая, розовощекая, будто сверкающая морозом и задором. Она заметила чиновников, которые не могли шелохнуться, и прямиком направилась к ним.
– Чудесное утро, господа, не правда ли?! – радостно сообщила она.
На этот счет у Лелюхина с Кирьяковым было иное мнение.
– Где ваш бесценный господин Пушкин? – продолжила дама.
На такой вопрос чиновники сами хотели знать ответ. А потому промолчали и переглянулись.
Дама счастливо улыбнулась:
– Да что вы как неживые!
Иногда человек совершает поступки, о которых потом долго жалеет. Но когда совершает, в тот момент ни о чем не думает, а делает. И как всё будто случается само. То, что должно случиться.
– Беги отсюда!
Лелюхин обронил фразу и сам не понял, для чего открыл рот. Слово вылетело. Дама удивленно подняла брови.
– Что это? Вы, Василий Яковлевич, гоните меня? Как мило.
– Да беги же, глупая, – прошептал он, не глядя на Кирьякова."
"Дама никак не могла понять, за что ее гонят, когда сам начальник сыска стал другом.
Не говоря уже о Пушкине. Она еще хотела сказать что-то колкое, когда с лестницы спустился невысокий господин. Лелюхин зажмурился. Кирьяков стал дергать головой, как бы указывая на даму, стоящую к нему спиной. Ротмистр сигнал принял. Ему хватило трех быстрых шагов, чтобы оказаться позади нее.
– А, доставили, очень хорошо, – проговорил он. – Благодарю, господа, дальше я сам.
Цепко сжав локоть дамы, он рывком повернул ее к себе.
Агата потеряла равновесие, но устояла, Лелюхин успел подставить ей ладонь.
– Счастлив видеть, баронесса, – сказал ротмистр, давя взглядом. – Жаль, что без французских браслетов[12]. Или кандалов. Это мы быстро исправим.
Агата ласково улыбнулась и чуть склонила голову, чтобы зимняя шапочка оказалась перед его лицом. Она резко присела, всем телом давя на руку жандарма. Ротмистр не смог удержать захват с прежней силой. Этого было достаточно. Агата дернула руку и оказалась свободной. Следующим движением выпрямилась, как пружина, и ринулась в узкий проход между столом и ротмистром.
И у нее все бы получилось, она почти пересекла невидимую линию, за которой уже не достать. Дальше – у кого ноги проворней. Если только ротмистр не станет стрелять. Агата устремилась к спасению, как вдруг зацепилась за что-то и со всего размаха рухнула на пол. Ротмистр прыгнул ей на спину, прижал коленом и завернул руку с такой силой, что хрустнуло. Агата не издала ни звука.
