Чтобы не начинать трудный разговор сразу, Пушкин изобразил задумчивость.
– Господин Кульбах так не появлялся? – спросил он.
Сандалов прекрасно знал ответ, но из уважения обернулся на ключную доску. Номер восемь был на месте.
– Никак нет, не изволили быть. Можете не сомневаться, господин Пушкин, ваше распоряжение исполним в точности.
– А господин Коччини не возвращался?
И на этот вопрос портье знал ответ затылком.
– У них сегодня представление, будет поздно, как водится. Ох уж эти артисты, не так ли?! – Сандалов подмигнул, надеясь протянуть ниточку взаимопонимания.
Появился удобный предлог, чтобы спросить номер: дескать, хочет дождаться фокусника. Но мозг, как нарочно, очнулся от сытого небытия и решил, что пора пошевелить извилинами. Пушкину пришла мысль настолько простая, что даже странно, как он раньше упустил мелкий, но важный факт.
– Приходная книга при вас? – спросил он.
Нечего полиции совать нос в денежные расписки! Но отказать было нельзя. Старательно улыбаясь, Сандалов вытащил из глубин конторки учетную книгу, в которой гости расписывались в получении квитанции об оплате.
И предоставил делать с гроссбухом что угодно. Пушкин полистал страницы. Среди мелких строчек однообразных записей разобрать что-то было трудно. Он попросил указать на расписку Кульбаха. Сандалову достаточно было взглянуть, чтобы найти нужную строчку и широкий росчерк.
– А где подпись гостя из двенадцатого номера, господина Виктора Немировского?
И эту Сандалов нашел практически мгновенно. На этом Пушкин не угомонился и захотел взглянуть на подпись Григория Немировского.
Портье воспитанно ткнул пальцем в витиеватую подпись.
– Где расписался господин Коччини?
Игра стала утомительной. Сандалов перевернул несколько листов назад, провел пальцем по строчкам и нашел требуемое.
– Извольте, – только и сказал он.
Пушкин смотрел на чернильную закорючку внимательно. Так внимательно, что Сандалову стало не по себе. Но задать вопрос не посмел. Указательным пальцем левой руки Пушкин ткнул в подпись и, не отпуская, листнул страницы назад.
После чего поводил головой из стороны в сторону, будто сравнивая надписи. Что обеспокоило Сандалова.
– Прошу простить, – начал он с тревогой в голосе. – Нашлось упущение?
Пушкин развернул к нему книгу, показав подпись Коччини и другую.
– Синьор Коччини расписался за себя и господина Кульбаха?
Ничего преступного в этом не было. Гости частенько платили один за другого.
– Именно так. Он въехал намного раньше.
