Только под утро развезло.
– Я вернусь, – сказал Пушкин, застегивая пальто и выходя из медицинской.
– Всегда рады! – прокричал ему вслед Свешников. – Ждем с доктором ужин в «Эрмитаже»!
5Конторка портье – как капитанский мостик в океане жизни, говоря высокопарным стилем женских романов. Стоя за ней, Сандалов навидался всякого. Широкий набор человеческих пороков, слабостей, причуд, безумств, глупостей и странностей прошел перед ним нескончаемым строем. Через десять лет службы он думал, что удивить его невозможно.
Но когда поднял глаза на звякнувший колокольчик, дежурная улыбка сама собой скукожилась в гримасу.
– Ты! – только и смог выдохнуть он.
Дама блистала тем особым блеском, которому не нужны ни дорогие наряды, ни соболиные меха, ни перья на шляпках. Блеск светится в глазках, кроется в уголках губ и ощущается каждым мужчиной тем очарованием, которому или покориться, или сдаться. Выбор у Сандалова был невелик.
– Ты! – повторил он. – Сбежала?!
Агата повела плечами, как царица, на которую накинули мантию из горностаев.
Так показалось портье, хотя на ней был все тот же полушубок."
"– Вижу, рад мне, милейший.
Сандалов больше обрадовался бы дракону из преисподней, чем этой хрупкой на вид даме. Что не помешало ему соображать: держится уверенно, одежда чистая, выходит – не беглая. А что тогда? Проще простого – откупилась. Вот ведь стерва. Значит, выскользнула от господина Пушкина, о котором Сандалов, наведя справки, узнал: сыщик этот сделан из гранита, не иначе, – неподкупный и неприступный.
Уж если его сломала, то тут и слов подходящих не подобрать.
– Чего тебе? – строго сказал Сандалов, стараясь не показать, как боится ее.
– Портье должен говорить: «чего изволите?».
– Много чести. Говори, что надо, и с глаз долой.
Агата чуть потянулась, будто разминала спину, и улыбнулась так, что стала похожа на тигрицу. У Сандалова нехорошо закололо под сердцем.
– Должок за тобой, милейший, отработать следует.
Сандалов не знал, что делать. Ста рублей в кармане не было, да и жалко отдавать, никогда не выпускал из рук денег. Жаловаться в полицию? Уже бесполезно. Все, тупик, загнала, гадина, в угол. И деваться некуда.
– Позже приходи. После праздника. Сейчас подходящих нет, – пробурчал он.
Ему погрозили пальчиком.
– Как нехорошо врать. А, например, господин Коччини?
От беспримерной наглости Сандалов растерялся.
