Свешников пожалел дать полицейскую пролетку, поэтому путь до участка они проделали пешком. В чистый морозный день это сошло за утреннюю гимнастику.
Проходя мимо густо заклеенной тумбы, Пушкин заметил афишу: в театре «Омон», что в доме Лианозова, давали музыкальную комедию «Королева брильянтов», сочинение Валентина Валентинова. О чем пьеска, значения не имело. У театра была устойчивая репутация: артистки обязаны были выходить к гостям и потакать любым желаниям. Для чего имелись отдельные кабинеты, а артистки гордо именовались «кабинетными звездами».
Публика театра состояла исключительно из мужчин.
В участке Пушкина ждали. Пристав самолично приветствовал. Судя по хитрому выражению, которое Свешников старательно прятал, готовился сюрприз. Долгожданному гостю предложили пройти не в арестантскую, а в медицинскую. Пушкин молча последовал за приставом.
Свешников распахнул перед ним дверь.
– Прошу! – объявил он, как конферансье объявляет гвоздь программы.
Пушкин вошел в обитель Богдасевича. Сам доктор стоял рядом со смотровой кушеткой, скрестив руки.
Настроен он был критически. И было от чего. На кушетке кое-как восседало тело, пошатываясь и норовя пасть лбом вперед. При слишком сильном колебании доктор заботливо отталкивал падающего тычком в грудь. Фигура возвращалась в некоторое равновесие и снова начинала заваливаться. Богдасевич был начеку.
– Неужели сам дошел? – спросил Пушкин. Потому что поверить в такое чудо было невозможно.
– Принесли из трактира на плечах, – ответил Свешников. – Богдасевич привел его в человеческий вид.
Что было явным преувеличением: на человеческое опухшее от пьянства лицо было похоже относительно.
– С чего решили, что он убийца?
– Так ведь сам заявил! – радостно сообщил пристав. – Потребовал принести из кабака. Говорит: я убийца. Неси в полицию, во всем сознаюсь, не могу камень на душе носить.
– Прямо вот такую тираду выдал?
– Сомневаетесь, мой милый Пушкин? А зря. Все, дело об убийстве в «Славянском базаре» раскрыто. Обскакали мы вас!
Пушкин подошел к качающемуся телу.
– В чем сознаетесь? – громко, как глухому, проговорил он.
Из тела вырвалось облако тяжкого духа.
– Сознаюсь, – еле проговорил он. – Убийца… Я… Убил…
Тело повалилось ничком и упало головой в нижнюю часть кушетки, где полагается быть ногам пациента. Последним звуком стал протяжный храп.
– Часа три будет отсыпаться? – спросил Пушкин.
– Если не больше, – ответил Богдасевич. – Половой трактира говорит, что пил этот гость люто всю ночь и не пьянел.
