– Что-нибудь спокойное? Господи, дедуль, например? Посидеть тихонечко на Чертовом колесе или прокатиться на том супермедленном поезде по Туннелю любви?
– Если ты ездишь в Туннель любви со своим дедулей, то у тебя проблемы, о которых нам нужно поговорить.
Маккензи показывает мне средний палец.
– В таком случае как насчет сладкой ваты?
– Давай. – Пока мы идем к одной из торговых палаток, я говорю обыденным тоном: – Знаешь, однажды мне сделали минет в этом туннеле.
Вместо отвращения я вижу, как ее зеленые глаза загораются от восторга.
– Серьезно? Расскажи мне все.
Мы стоим в очереди за женщиной, которая пытается спорить с тремя детьми младше пяти лет. Они похожи на щенят, неспособных оставаться на месте, подпрыгивающих от сахарного кайфа, под которым они, несомненно, и находятся.
Я провожу языком по нижнем губе и подмигиваю Мак.
– Расскажу позже. Наедине.
– Дразнишь.
Мы подходим к прилавку, где я покупаю нам два пакетика сахарной ваты. Маккензи с жадностью выхватывает одну, отдирает огромный пушистый кусок и засовывает в рот розовое облачко.
– Бже, как хрошо. – Ее слова искажены из-за полностью набитого рта.
В голове тут же всплывают кадры из эротических фильмов, пока я смотрю, как она сосет и глотает сладкое лакомство. Мой член утолщается под молнией, и мне трудно сосредоточиться на том, о чем она болтает.
– Ты знал, что сахарную вату изобрел дантист?
Я моргаю, возвращаясь к реальности.
– Серьезно? Вот тебе и прекрасный способ для поиска будущих клиентов.
– Гений, – соглашается она.
Я лезу в пакет и отщипываю кусочек. Сахарная вата тает в тот момент, когда касается моего языка, сладкий вкус вызывает прилив ностальгии и устремляется прямо в мою кровь. Я снова ощущаю себя маленьким ребенком, когда мои родители были рядом и все еще любили друг друга. Они приводили меня с Эваном на набережную, разрешали нам объедаться фаст-фудом и сладостями и позволяли нам сходить с ума. Мы ехали домой, смеясь и чувствуя себя настоящей семьей.
Когда нам с Эваном исполнилось шесть лет, их отношения превратились в сплошные ссоры.
Отец начал больше пить. Мама искала внимания и признания со стороны других мужчин. Они расстались, а мы с Эваном стали для них не так интересны, как выпивка и секс.
– Нет, – приказным тоном говорит Мак.
Я снова моргаю.
– Что «нет»?
– У тебя тот самый взгляд. Ты о чем-то задумался.
– Не задумался.
– Точно задумался. Твое лицо словно говорит: «Я потерялся в своих мрачных мыслях, потому что я весь такой несчастный плохой парень».
