Лишь несколько человек остается у огня. Эван сидит в садовом кресле Адирондак[14] рядом со мной, смеется над словами нашей подруги Аланы, но я не могу наслаждаться вечером. У меня под кожей будто ползают жуки. Зарываются все глубже. Прогрызают дыры в моей плоти и откладывают яйца гнева и негодования.
– Эй, – Эван пинает мою ногу, – приди в себя.
– Я в порядке."
"– Ага, – говорит он с сарказмом. – Я знаю.
А затем хватает пустую бутылку пива, которую я уже долго держу в руках, и бросает мне новую из холодильника.
– Ты уже два дня ведешь себя как маленькая капризная сучка. Я понимаю, ты злишься, но это больше не прикольно. Напейся, покури травки. Хайди где-то здесь. Может, она снова с тобой замутит, если ты вежливо попросишь.
Я подавляю стон. В нашей компании нет секретов. Когда я впервые переспал с Хайди, все остальные узнали об этом прежде, чем мы с ней успели открыть глаза после сна. Еще одно доказательство того, что встречаться с друзьями или спать с ними – плохая идея. Это приносит только проблемы.
– Выкуси, мудила.
Хайди бросает в него горсть песка с другой стороны от костра, а после показывает ему средний палец.
– Упс, – произносит брат, прекрасно зная, что она сидела там. – Виноват.
– Это просто невероятно. – У Хайди такой тон, словно она собирается отрезать ему яйца. – Вы двое выглядите абсолютно одинаково, и все же я ни за какие деньги не дотронулась бы до твоего члена, Эван.
– Жжешь, – выкрикивает Алана, смеясь вместе с Хайди и Стеф.
Эти трое были настоящей пыткой для каждого мальчишки в Авалон-Бэй со времен третьего класса.
Дьявольская троица, наводящая ужас. Само воплощение сексуальности.
Эван показывает в ответ непристойный жест, потому что оскорбления не в его стиле. Потом он поворачивается ко мне.
– Я по-прежнему утверждаю, что мы должны дождаться, пока этот пижон покинет свой роскошный домик, а затем преподать ему урок. Слухи расходятся, Куп. Люди начинают думать, что ты сам позволил случиться этому дерьму и не ответил.
А потом все станут думать, будто они могут связываться с нами.
– Куперу повезло, что этот урод не выдвинул обвинения, – отмечает Стеф. – Но, если ты превратишь это в войну, он может передумать.
Она права.
На ум не приходит ни одного внятного объяснения тому, почему я не провел последние два дня в тюрьме, кроме того, что Престону было достаточно моего унижения. Хотя я никогда не признаю поражения, меня по-прежнему бесит мое увольнение.
