Я до сих пор иногда вижу ту машину, которая несётся прямо на нас… Папы не стало сразу. А мама… Мамочка держала меня за руку до приезда скорой. Из уголка ее губ текла тонкая струйка, а она повторяла и повторяла, что очень меня любит. Я так и не сказала ей, что папы уже нет… Не смогла, Ром.
К концу рассказа слёзы не остановить.
— Не надо, Ром, — уворачиваюсь от его рук, которыми он пытается стереть мокрые дорожки. — Я сама.
— Сама, — повторяет за мной. — Больше нет твоих «сама», малышка.
Он всё-таки убирает влагу со щёк, невесомо целует, а потом уверенным голосом говорит то, от чего у меня останавливается сердце…
* * *Роман
Юля для меня пока ещё закрытая книга.
Мы вместе, я кайфую от каждой встречи… Я мечтаю видеть её рядом постоянно, но она… как бы сказать, держит дистанцию. Я, конечно, знатно косячил поначалу, но ведь признал вину и попросил прощения… Она простила и дала шанс…
Кручусь вокруг, чтобы быть ближе. Гормоны орут благим матом, чтобы я наплевал на данное обещание и схватил девчонку в охапку, но я уже столько раз ошибался, что еще одного промаха себе позволить не могу.
Терплю вот, довольствуясь обнимашками и целовашками, как прыщавый подросток.
Самое странное для меня — на других даже смотреть не тянет. Уже приятели в шоке, что я заделался монахом. Только Юрка с Витьком многозначительно хмыкают, они-то в курсе причины моего целибата.
Юля, Юля… она не просто держит между нами расстояние, еще и взяла слово, что я не полезу ничего выяснять о ней. А я бы мог! Несколько звонков и через несколько часов бы на столе лежала нужная инфа.
Но пришлось пообещать и это. А еще то, что никто не будет про нас знать.
Это для меня за гранью: обычно девки на шею вешались и из трусов готовы были выпрыгнуть, чтобы только показаться вместе. Взять ту же Лизку или Таран. А Юля у меня другая. Она часто повторяет, что счастье любит тишину. Звучит старомодно, но я принимаю правила, иначе сидеть мне снова одиноким псом под окнами общаги… Я уже провел там неделю, пока не перешёл в наступление.
Больше возвращаться не хочу.
Пообедав, предпринимаю попытку задать своей девочке вопросы и — о чудо! — она начинает рассказывать. По мере того, как Юлька говорит, моё сердце сдавливается железной рукой. Душа разлетается в мелкое крошево, стоит лишь представить, чтоименно пережила эта сильная малышка.
Дрожащими пальцами вытираю её слёзы, но она отворачивается, снова прячась в привычный кокон. Сильная и смелая, а на самом деле очень одинокая и мало кому доверяющая.
