Сычёв смотрит внимательно. Останавливает и запускает вновь. А я молча жду его вердикт.
— Идиот, — цедит сквозь зубы. — Выходит, вчера ты узнала про это?
Альберт показывает на погаснувший экран.
— Вчера.
— А Антонина?
— Девочка с работы.
— Девочка с работы, — повторяет мужчина. — Что ж, когда будешь готова, скажи. Я отвезу тебя… на работу.
Чуть раньше, когда я хотела уйти, он даже как—то разозлился и сказал, что можно оставаться столько, сколько мне необходимо. Но мне…
У меня, в общем, нет никакой необходимости и стеснять своим присутствием я не буду.
Мою посуду после завтрака и прощаюсь. Сычёв порывается отвезти, но я… Я не хочу. Под предлогом, что договорилась встретиться с подругой, покидаю гостеприимный дом. Нет никакого желания рассматривать интерьер. Понимаю лишь, что дом огромный, а ехать мне придется с пересадкой. Но это к лучшему: побыть одной и отвлечься. В толпе легче отвлечься, чем с собой наедине. В толпе есть мнимое чувство, что ты маленький винтик целой системы, что от тебя тоже что-то зависит…"
"Чемодан оттягивает руку, и я постоянно перекладываю его, так как катить по снегу, которого намело за ночь, нереально.
Усталость тоже отвлекает. Этим я спасаюсь и собираюсь забыться, нагружая себя до предела.
Закоченевшая, добираюсь до адреса. Быстро переодеваюсь и спешу в зал, чтобы повторить свой проход. Руки поначалу не слушаются, но я терпеливо разогреваюсь, подтягиваясь на лентах.
— Привет!
В зале появляется Тоня. На ней нет костюма, а в руках она крутит мою маску.
* * *Быстро спускаюсь вниз и забираю маску, которую не нашла в шкафчике. Мне вообще показалось, что в нём кто-то рылся, потому что я складываю вещи иначе, но списала на паранойю. Враги и предатели мерещатся в каждом человеке, за что надо передать спасибо Амурскому.
При воспоминании о бывшем парне в груди появляется холод, а потом резкая боль. Я растираю кулаком место, где обжигает, и часто дышу, чтобы унять странное состояние.
До сегодняшнего дня не знала, как умеет обжигать холод.
Обморожение, окоченение… но чтобы изнутри выгорало… такого со мной не было даже после смерти родителей. Возможно, тогда я плохо воспринимала действительность из-за действия наркоза и множества обезболивающих и успокоительных лекарств. Потом были утомительные беседы с психологом, слезы, крики, снова психологи…
Сейчас я одна. Лариса бы, наверное, поняла, но у подруги своя трагедия, про которую она молчит. А у меня своя: предательство и ложь.
