– Какое мы с матерью имеем отношение к вам с Элей?
Вот теперь возмущение в глазах Крюкова затмевает смущение от разговора.
– Ну, ты и скажешь, дочка. Не думал, что однажды услышу от тебя такое."
"– Пап, послушай, я не о том! Я знаю, что ты меня любишь! Очень любишь! – Я подхожу к отцу, обнимаю его под грудью, и он тут же целует меня в макушку, обнимая в ответ. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, раз уж повстречал свою Элечку, чтобы не ошибся. Она-то в отличие от тебя надеется и ждет. Вон как смотрит, я же вижу, а если еще и ребенок… Ну к чему вам пересуды, пап?
– Ох, Таня.
Странные мы разговоры с тобой ведем. Совсем взрослая ты у меня стала. Я не откажусь от Эли и Пашки, конечно нет, просто…
– Просто ты полжизни прожил с человеком в браке, который и браком-то было нельзя назвать, а теперь пасуешь перед возможностью узнать, что такое семья.
– Много ты понимаешь.
– Немного, но кое-что понимаю. Если тебе не повезло с одной женщиной, Крюков, это еще не значит, что жизнь закончилась, ясно?..»
«… – Ну, здравствуй, мальчик.
Давай знакомиться?
– Зд-дравствуйте, Баба Яга. Д-давайте.
– Надо же, какой непосредственный ребенок. Правнучек, твоя работа?
– Не знаю, Ба, о чем ты.
– А м-меня Пашкой зовут, по фамилии П-петров. А у вас, бабушка, п-правда есть метла и настоящая ступа?
Я порываюсь что-то сказать, чтобы исправить ситуацию, пока побледневшая Элечка от смущения хватает ртом воздух под хохот Максим Аристарховича, но Рыжий уже тянет меня к себе, шепча на ухо:
– Не переживай, Танька. Сейчас Яга отведет Пашку на кухню, соврет, что ступу с метлой свистнули домовые, а потом накормит твоего Снусмумрика до отвала конфетами.
Бабуля в детях души не чает, так что отличный вечер нам и родителям обеспечен!..»
«… – Таня! Держи дверь! Держи!
Поздно. Хрипящий Шрэк и визжащий Снусмумрик врываются в спальню и вихрем проносятся по ней с лаем и хохотом, запрыгивая на кровать и скатываясь с нее кубарем.
– Дядя Витя! Дядя Витя, а ты видел, кто быстрее пробежал?! Я! Тань, скажи, что я быстрее Шрэка! Скажи!
Я не успеваю ответить, как глаза Снусмумрика вдруг широко округляются, наткнувшись на Рыжего, замершего в балконных дверях.
– Дядя Витя, – мальчишка почти шепчет, уставившись на дымящую сигарету в его руке, распахнув от изумления рот. – А ты что, к-куришь?!
– Хм, – теряется Рыжий, оглядываясь в поисках пепельницы. – Вроде, да. А что не так, малыш?
– Мой п-папа курил, а потом обижал маму. Я помню! Ты же не б-будешь курить, как папа? Я не хочу, ты хороший.
