– Ладно, – соглашаюсь, складывая ладони на груди так, чтобы опустить на них голову и видеть его лицо. Мне нравится смотреть на него, он так внимательно замер в ожидании, что я не могу сдержать улыбки.
– Знаешь, а ведь рыжий – мой любимый цвет волос.
– Сочиняешь? – удивляется Бампер. Похоже, мое признание смутило его.
– Ни чуточки! Не поверишь, но в детстве я мечтала хоть немного быть похожей на знаменитую Пеппилоту.
– Ту, что Длинныйчулок?
– Угу.
– Ты похожа.
– Думаешь?
– Уверен. Есть в тебе что-то такое, хм-м…
– Какое? Смелое? Безрассудное? Отвязно-веселое? – Я снова кладу щеку ему на грудь, встречая ровное биение сердца.
Он тут же гладит рукой мои волосы, забирается в них пальцами, перебирая пряди на затылке. – Или ты все еще помнишь носки в стрекозах и нелепое платье в ромбах?
– Тань…
– Не надо, Вить. Ничего ведь не изменишь, называй ты меня хоть Коломбиной, хоть Пеппилотой, я действительно несуразная девчонка. Точнее, девушка, но суть от этого не меняется.
– И все-таки, почему Пеппи? – не спорит со мной Рыжий.
– Потому что у нее была лошадь? Или чемодан с золотом? – Кажется, он улыбается. Ну, еще бы! После костюма Супермена он должен понимать меня как никто!
– Много ты понимаешь, – фыркаю я, расплываясь в улыбке. – У нее был ПАПА! Самый лучший капитан! Почти, как у меня. И очень ее любил.
Мы оба молчим, и вдруг Бампер говорит:
– Так значит, Эсмеральда Кузнецова – твоя мать?
– Значит, – неохотно признаю. – Что, не похожа я на нее?
– Как-то не очень.
– Вот и хорошо.
Потому что мать из нее никудышная, но все равно говорить об этом чужим людям не стоит. Пусть живет, как хочет.
– Не буду.
– Эй! – я игриво щипаю его в бок, услышав в ответе Бампера странное довольство. – Ты что это там о себе возомнил?
Он возвращает мне щипок, и я не могу удержаться от смеха.
– Только то, что ты сказала. Вернее, на что намекнула.
– И на что же? – удивляюсь я.
– На то, что я тебе не чужой. Ведь не чужой, Таня?
У него снова получается лишить меня слов. Как-то это стремительно все, ново и непонятно.
Нет, не чужой. Конечно, не чужой, после всего, что между нами было. После того, что я с ним чувствовала. Никогда не будет чужим, даже если после этой ночи мы навсегда расстанемся. Но я не знаю, что сказать, и вместо ответа упрямо поджимаю губы."
"– Я просто подумал, что твоя жизнь могла быть другой, – тихо продолжает Рыжий. – Имея такую известную мать, ты могла жить здесь, в городе. Учиться в престижной школе, даже самой дорогой.
