Глаза! Какие выразительные глаза парижской ночи! В таких, как в темных водах Сены отражаются самые яркие звезды, поверьте знающему человеку!.. Дорогая, должен сказать, что ты потрясающа!.. Все! Решено! Убедили! Сюрприз удался! Сержу Лепажу хватило секунды, чтобы сказать: я хочу ее! Хочу «Нежный апрель» во всем его сегодняшнем великолепии!
Вот теперь француз смотрит на мать, а она на меня, умоляя взглядом держать себя в руках.
– Мадам, в каком доме моделей вы нашли эту милую цыпочку? Вы непременно должны свести меня с ее агентом.
Когда будем подписывать контракт, я готов оговорить все условия. Вы верно угадали мой вкус, дорогая! Впрочем, как всегда.
Вряд ли Коломбина уловила суть разговора, но внимание мужчины окатило девчонку волной, и она напрягается:
– Артемьев, – опускает пальцы на мое запястье, крепко сжимая его. – Что происходит? Что он говорит? У этого мужчины вид блаженного шизофреника. Зачем он прыгал вокруг нас?
– Говорит, что где-то тебя видел. Вспоминает где, а вспомнить не может. Но очень-очень хочет.
– Бедняга. Нет, я его точно впервые вижу.
– Спрашивает, может быть, в парижском метро? На берегах Сены? Нет?
– Ты что! – изумляется Коломбина и улыбается так, что у меня замирает сердце, а взгляд прикипает к ее мягким губам, таким сочным под нежно-алым блеском. – Конечно, нет! Я нигде дальше Роднинска не была!
– Вот и хорошо, успокойся, Таня. Подумаешь, велика потеря! У тебя еще все впереди! Говорю же: чудак с придурью. Просто кивни ему, пожалуйста, отрицательно, а то сама видишь, какой жук – хрен отцепится.
И Коломбина послушно кивает, затем мотает головой, пока я шепчу у ее виска, как самый подлый змей-искуситель, не желая делить свою девчонку ни с кем…
– Скажи: «Нет, мсье! Никогда и ни за что! Даже не мечтайте!»
…Старательно выговаривает за мной слова на французском, вежливо улыбаясь:
– Non, monsieur! Jamais, aucun moyen! Ne même pas rêver! – заставляя француза открыть рот в изумлении, отца с растущим любопытством наблюдать за разворачивающимся действием, а мать унять кашель стаканом апельсинового фреша со льдом.
Лишь Баба Яга смеется, кряхтя в платок, и я подмигиваю ей, послав воздушный поцелуй, оскалившись гостю фирменной кривой ухмылкой.
На-ка выкуси, подлый французишка! Хочет он. В глотку два пальца – это все, что я могу предложить. И то, только из уважения к родителям!
Проходит долгая минута, и Карловна вспоминает о своих прямых обязанностях хозяйки.
– Серж, это мой сын Виктор. А это – его девушка Таня.
