Черт! Если бы я сам до конца все понимал! Просто не смог в новом дне без девчонки, так и не сомкнув ночью глаз, а она… «Мне все равно». Неласковая, колючая, равнодушная Коломбина. Запавшая в душу так глубоко, что без нее уже не вздохнуть полной грудью, как ни пытайся. Не забыть и не забыться в другой, но слова подобрать так трудно.
Я смотрю на нее, на ее сомкнутые в молчании губы, на упрямую линию подбородка и упавшую на щеку прядь темных волос, небрежным движением пальцев заправленную за ухо, на тень от ресниц, затенившую глаза, на красивые руки, пока она нарезает хлеб, включает микроволновку, чайник, ставит на стол один прибор… и понимаю, что сегодня не усну один.
Без того, чтобы она просто была рядом. Даже если это будет стоить мне очередной пощечины.
Потому что вчера мы оба шагнули за грань, откуда вернуться не просто.
– А ты? Разве не поужинаешь со мной?
– Я не хочу.
Что ж, как скажешь, милая. Умерим на время гордость. Поужинаю в одиночестве, пока ты плещешься в душе так близко от меня за тонкой стеной, заставляя сглатывать слюну, представляя твое голое тело под горячими крепкими струями воды.
Вспоминая затянутые желанием карие глаза и раскрытые на жадном вздохе губы. Которые, знаю, когда-нибудь произнесут мое имя так, как я хочу.
Ради такого зрелища я бы согласился остаться голодным.
Коломбина выходит из душа полностью одетая. Оставшись в джинсах, переодев футболку, вытирая полотенцем густые, непослушные волосы…
Я иду на звук включенного фена и вдруг замираю на пороге небольшой комнаты.
Такой яркой, в цветных пятнах постеров, что на мгновение теряю дар речи, не сумев справиться с отразившемся на лице удивлением, – я никогда не видел ничего подобного.
Ее хозяйка замечает меня и выключает фен. Вслед за мной обводит комнату взглядом, в котором растет смущение и испуг. Останавливает его на оранжево-фиолетовых стенах… на голубом, обклеенном фотообоями «под перистое небо» потолке… на зеленых в золотой орех портьерах…
– Я редко бываю дома, – говорит негромко, суетливо отвернувшись к книжной полке.
Опустив на нее фен, растерянно поправляет корешки давно прочитанных книг. – Здесь не менялось ничего со времени школы. Отцу некогда, а мне… А мне когда-то это казалось красивым.
– Ну-у… у тебя очень мило, Коломбина, – я кусаю губы, чтобы не растянуть их в улыбке. – Уютненько так.
– Не ври! – она поднимает лицо, дерзко вздернув подбородок, но румянец выдает ее с головой.
