— Это мусс из кролика, — пояснил Коробко, появившись в столовой.
— Какая разница, из чего это состряпали, главное — вкусно, — пробурчал Дегтярев.
— Ой, кажется, у меня схватки, — сказала Маша.
Мужчины разом вскочили.
— Что делать? — побледнел Юра.
— Беги заводить машину, — нервно посоветовал Маневин.
— Да, да, да, — забормотал муж Манюни. — Где она?
— Во дворе под навесом, — подсказала я.
Юра кинулся в прихожую. Феликс схватил плед с кресла и накрыл Марусю с головой.
— Эй, зачем ты меня укутал? — спросила Маша.
— Чтобы не простудилась, — объяснил профессор.
— Еда! — завопил полковник. — Скорей! Соберите ей с собой! Бутерброды с мясом! Жареную картошку! Бананы.
Я повернулась к полковнику.
— Перекус точно не понадобится.
— Роды длятся долго, — накинулся на меня Александр Михайлович, — у девочки голодные судороги начнутся.
— Навряд ли, — вздохнула я.
— Не могу найти ключи, — заорал Юра. — Кто их взял?
— Сок! Ей нужна выжимка из гранатов, — завопил толстяк и вылетел в холл. — Не уезжайте в роддом, Маша, останови схватки, я в супермаркет.
Скоро вернусь.
— Ключи! Где ключи? — впал в истерику Юра. — Ключи, ключи…
— Надо постелить на сиденье мех! — подпрыгнул Маневин. — Главное для роженицы тепло. На Руси дети издревле появлялись на свет в банях. А почему?
— Потому что не существовало роддомов и никаких нагревательных приборов, кроме печей, — объяснила я, — в бане легче вскипятить воду в ведре.
— Ключи! Ключи! — твердил Юра, бегая по кухне и зачем-то заглядывая в кружки на полке.
— Ключи! Ключи! — вторил ему Дегтярев.
— Ты же хотел поехать в супермаркет, — хихикнула я. — Передумал? Решил помочь Юре?
Александр Михайлович на секунду перестал вопить.
— Зачем мне ему помогать?
— Из человеколюбия, ты ищешь ключи Юры, — объяснила я.
— Еще чего, — фыркнул толстяк, — свою связку найти не могу.
— Это чья шкура? — воскликнул Маневин, подсовывая мне под нос шубу из синтетической собаки.
— Моя! — воскликнула я. — Очень удобная и красивая.
— Мусик, какой ужас, — захихикала Манюня, — с тебя сняли шкуру и сшили кацавейку?
— Я имела в виду, что манто принадлежит мне, — пояснила я.
— Феликс задал странный вопрос. Ну кому в нашем доме может принадлежать розовая доха с пуговицами в виде морд мопсов? — прищурилась Манюня. — Лично у меня нет сомнений: шубейка или Дегтярева, или Коробко.
Евгений высунулся из кухни.
— Машенька, я такую жуть даже за миллион фунтов стерлингов не надену. Не к лицу мужчине такой наряд.
