Отсюда и такая первоначальная реакция Вильмы на её, Элизабет, появление в жизни отца. Ревность. Простая детская ревность! И такое желание любви не только от отца, но и от матери! А вот матери то и не было в жизни Вильмы. Отсюда и такое желание сейчас рассказать о себе и своих успехах, и пусть и с опозданием, но услышать от неё, Элизабет, похвалу и поддержку. Бедная девочка. Да ей, просто-напросто, не хватает материнской любви. Элизабет грустно улыбнулась и, поняв это, успокоилась, завела машину и поехала домой.
А выключи она фары своего автомобиля и подними она в этот момент голову, она бы увидела, что на втором этаже в темном окне стоит, опираясь на трость, Герман.
Герман видел, как у их участка, как раз в свете фонаря, остановился старенький автомобиль. Он не ждал приезда Вильмы специально, нет. Просто он любил постоять вот так, в темноте, глядя на улицу. Редкие автомобили, свет фонарей, горящие окна соседей, живущих своей размеренной жизнью, всё это успокаивало. Спроси его кто-нибудь в этот момент, что он видит в окнах соседей, он бы не ответил.
Не ответил, потому что не подглядывал за соседями, не следил. Он думал о своем.
И сегодня эта его привычка постоять в темноте и обдумать события сегодняшнего дня, принесла неожиданные плоды: он видел, как из старенького автомобиля вышла Элизабет. Шикарная, как всегда! Старенький автомобиль не мог ввести его в заблуждение, к тому же, он наверняка принадлежит её родителям. Элизабет обошла машину и подала руку Вильме, они о чем-то ещё поговорили, лица Вильмы он не видел, она стояла к дому спиной, а вот лицо Элизабет было видно хорошо: она улыбалась тепло, как, должно быть, матери улыбаются своим детям, погладила Вильму по плечу.
Герману даже показалось, что она готова обнять Вильму! В позе самой Вильмы не было ничего вызывающего, наоборот, они стояли слишком близко. И это его дочь?
Вильма никогда не возражала против присутствия женщин в жизни отца, но она никогда и не шла с ними на телесный контакт. Да она вообще ни на какой контакт не шла ни с одной из его дам! А тут, надо же, не дернулась, не убежала – просто стояла.
Вильма уже шагнула в сторону дома, но передумала и шагнув обратно, что-то сказала Элизабет такое, от чего она замерла. Элизабет даже не сразу вернулась за руль. Герман шумно выдохнул и отошел от окна. Едва он вернулся за стол к компьютеру, как в дверь его кабинета постучали.
– Входи!
– Пап, я должна извиниться и перед тобой тоже. Я сейчас сказала это Элизабет, хочу сказать и тебе то же самое.
