– Вы же в Москве были, – пробормотала она.
– Сюда на повышение кинули, – подхватил Серёга. – Годика на два, на три. Потом полковника обещали и обратно в управление! А ты-то тут как приземлилась, Антонина… как по батюшке тебя?
– Фёдоровна, – хором сказали супруги Герман.
– Я зашла книжки посмотреть, – объяснила Тонечка тонким голосом. – Вон там вывеска «Старинные и редкие книги». Я хотела Эренбурга купить, а тут… такое!
– И наскочила, стало быть, на хулиганствующий элемент! Куда б нам его деть, пока мы обедать будем?.
. А! Я его в подъезде к батарее пристегну, и вся недолга!.. А тебя, Антонина Фёдоровна, чего геройствовать понесло? За каким лешим ты погналась-то за ним?
– Как… за каким лешим? Чтоб не убежал!..
– Она такая, – сказал Герман, и непонятно, с досадой сказал или с восхищением, – она может.
– А терпилу ты знаешь, что ль, Сашок? По имени кличешь!
– Да это племянник Кондрата Ермолаева! По крайней мере, говорит, что племянник.
– Да ну-у-у?.. – вдруг поразился Серёга, присел на корточки перед парнем и сдвинул на затылок фуражку.
Фуражка настолько ему не подходила, что казалось, он снял её с чьей-то с чужой головы. – За что метелили? Чего не поделили?..
Парень ладонью крепко отёр нижнюю часть лица.
– Да они… закурить попросили, а я сказал, что некурящий, вот они меня сюда затащили и …
Сергей Мишаков поднялся с корточек и протянул парню руку. Тот уцепился и неловко встал.
– Ну, это ты бабушке своей расскажи про то, как закурить у тебя попросили! Или вон, Фёдоровне! Она поверит!.
.
– Да чесслово!..
– А документы? – продолжал Мишаков. – Имеются? Или на вокзале украли?
Родион молча глянул на него.
– Ну, и ладненько, – подытожил подполковник. – В отделении разберёмся, пообедаем только. Сашок, вот тебе ключи, третий этаж, налево, а я пока злодея пристегну, чтоб не утёк!..
– Отпустите, – вдруг попросил злодей жалобно. – Я больше не буду!..
– Милай! – душевно сказал ему подполковник. – Знаю, что не будешь, милай!..
И небось не сам удумал, небось заставили тебя дружки-негодяи, а?.. А у тебя отец пьющий и мать больная! И сестра парализованная, как пить дать! Ничего, не дрейфь, годика три, и – на свободу с чистой совестью!..
– Я с вами не пойду, – заявил племянник Родион мрачно. – И заяву писать не стану.
– Ну чё, съел, мент?! – возликовал гопник. – Не будет заявы, понял?! Зато я на тебя жалобу накатаю, без погон останешься!
– Ишь ты, – удивился подполковник Мишаков.
