– Я не знаю, где Пояс, – повторила Тонечка. – Правда!
– Мы сейчас позвоним, – обрадовался Сутулый и приказал: – Телефон мне! И позвоним. И ты попросишь мужа найти Пояс.
Тонечка смотрела на него.
– А я возьму тебя за ручку, – он схватил её за пальцы сильно, больно. – И пока ты его станешь убеждать, я тебе стану пальчик отрезать. Ты его сначала попросишь, а потом мы отрежем – для убедительности и чтоб он слышал.
Тонечка продолжала смотреть на него остановившимся взглядом. Она понимала, что так всё и будет.
– А если он плохо искать будет или дружок Кондрат упрётся, у нас пальчиков много! И у тебя, и у девочки твоей, и у мальчика.
Он вынул нож, ловко и привычно, перехватил её руку и просунул лезвие под ноготь.
Тонечка закричала.
– Как? – спросил Сутулый, усмехаясь. – Уже?! Так я не начал даже! Весело у нас тут будет, шумно! Ну, звони, милашка.
И подал ей телефон.
Его свита молчала, только один всё оглядывался.
Тонечка стала набирать номер.
– Слышь, Сутулый, – сказал тот, кто оглядывался, – там это… вроде мелькнуло что-то…
– В глазах у тебя мелькает после вчерашнего, – сморщившись, отмахнулся Сутулый.
– Ну? Набрала? Давай, давай!..
Что произошло дальше, Тонечка не успела ни разглядеть, ни понять.
Сверху, с металлических конструкций, свалилась какая-то тень, ещё одна мелькнула в проёме ворот за спинами у бандитов, а потом сбоку появилась третья.
Совсем рядом негромко и мягко хлопнуло, раз, другой, третий, и все, кто стоял за спиной у Сутулого, зачем-то повалились на пол.
Тот судорожно дёрнулся, подтянул к себе Тонечку, в последнюю секунду прямо перед собой она увидела Германа – должно быть, она в бреду.
Герман резко отпрыгнул в сторону, за его плечом возникла бородища Кондрата.
– Только не насмерть! – заорали издалека, и эхо разнеслось по всему помещению, почти заглушив ещё один мягкий хлопок. Сутулый весь обмяк, нож вывалился из его руки и покатился.
Герман зачем-то поддал его ногой, и он улетел в черноту.
– Са… Саша… – проговорила Тонечка, трясясь. – Это… ты?.
.
– Жива?
– Ка… кажется…
Кондрат Ермолаев подошёл, присел на корточки перед лежащим на цементном полу авторитетом и потрогал его шею. А потом посветил фонарём сначала в один, а потом в другой глаз.
– Ну чего?
– Нормально.
Герман подошёл и зачем-то уселся на топчан рядом с женой.
– А я тебе говорил, – сказал он Кондрату. – Ты стрелять должен. Какой из меня стрелок-то? Я сто лет без тренировок. А ты снайпером был, снайпером и остался.
Кондрат кивнул.
