У одного мужика в Верх-Иланске жила старая больная собака. Соседи советовали пристрелить ее, но он отказывался. Новую псину охранять двор привел, а старую не выгонял.
– Иди сюда, Жучка! – подзывал он собаку.
Она на пузе подползала к хозяину, осторожно цепляла стертыми клыками кусок хлеба с ладони.
– Помни мою доброту, – мужик трепал собаку по загривку, возвращался в дом и выносил здоровенному цепному кобелю полную миску суповых костей.
«Я не старая больная собака, – думал я, обнимая спящую Наташу, – хотя что-то в этом сравнении есть.
Иногда во взгляде Натальи сквозит снисхождение: «Цени мой выбор, Андрюша! У меня таких, как ты, очередь длиной в километр стоит, а я тебе свою молодость и красоту дарю». И еще свой кошелек она дарит и в квартире своей жить разрешает».
Был как-то между нами разговор о той, первой и единственной «ночи любви» в Верх-Иланске. Я уже знал, что она скажет, но еще раз выслушивать о том, что это она меня в кровать уложила, а не я ее соблазнил, было неприятно.
– Наташа, – раздраженно сказал я, – мне кажется, ты бравируешь своим поведением в тот день.
– Конечно! – самодовольно согласилась она. – Ты был ярким парнем, по поселковым меркам. Сказала бы я своим одноклассницам, кого в постель уложила, они бы собственным ядом подавились. Ты знаешь, что мне Марина сказала, когда о тебе узнала? И потом, Андрюша, что за претензии в мой адрес? Я же выслушиваю твою болтовню о всяких шлюхах, с которыми ты спал до меня. Или ты думаешь, что мне приятно, когда ты меня с той же Мариной сравниваешь? Марина, конечно, не потаскуха, но две сестры – это не один человек, у каждой из нас своя жизнь.
Если так получилось, что ты из ее кровати перебрался ко мне, то забудь про Марину. И еще, Андрюша. В следующий раз, когда Марина со своим Сергунчиком придет к нам в гости, не веди себя так, словно она с ручной обезьяной пришла. Я тебя у Марины не отбивала, мог бы до сих пор с ней жить.
– Я, Наташа, ушел потому, что понял, что не люблю ее.
– А меня ты любишь? – спросила она, склонив голову набок.
– Я тебе сказал об этом, как только переступил порог.
– Хочется верить, хотя временами ты ведешь себя как свинья.
«Какая запутанная синусоида! – в ночной темноте я поглаживал Наталью, ощущая то щемящее чувство нежности к ней, то, через секунду, откровенную неприязнь. – В учении старика Кусакина развитие синусоиды идет в одной плоскости, а наше пространство трехмерно.
