По случаю завтрашней операции Малышев разрешил нам разойтись по домам пораньше, всего-навсего в шесть вечера. Не успели мы собраться, как в кабинете зазвонил телефон. Наталья!
– Андрей, Меркушина рядом нет? Уже домой пошел? Послушай, что за новости, что за ночные звонки? Тебе что, делать нечего?
– Я же не просто так звонил. Мне про Светку Клементьеву узнать надо было.
Далайханов и Иван догадались, с кем я говорю, но сделали вид, что к разговору не прислушиваются и заняты своими делами.
– А с чего это тебя Клементьева так заинтересовала?
– Она собиралась из дома уйти, а куда ей податься, как не к землякам? У Марины ее не было, могла к тебе пойти.
– Андрюша, – из трубки вместо голоса стал сочиться приторный яд, – что это ты так о Свете забеспокоился, на молоденьких потянуло?
Я бросил трубку на аппарат.
– Айдар, еще раз эта женщина позвонит, скажи, что меня нет на месте и неизвестно, когда буду. Если завтра или хоть когда позвонит, – повысил я голос, – то меня для нее никогда нет!
Далайханов согласно кивнул.
Он уже не раз выслушивал такие указания, потом я их отменял. Меркушин об этих звонках ничего не знал. Если в кабинете никого не было и трубку брал он, то Наталья делала вид, что звонит ему.
Злой на Наташку, на Клементьева-отца и главным образом на Меркушина, я спустился в дежурную часть. За телетайпом сидела Оксана, моя ровесница.
– Оксана, – я по-товарищески положил телетайпистке руку на плечо, – помоги мне, сделай доброе дело. Мне надо переговорить с одной девушкой, но так, чтобы ее родители об этом не узнали.
– Андрей Николаевич, – она аккуратно скинула мою руку, – что за тайны мадридского двора?
– Оксана, ее отец должен быть на работе. Трубку возьмет или мать, или она. Матери представишься ее одногруппницей по институту. Имя можешь любое выдумать, я потом девчонке все объясню.
– В какие вы меня авантюры втягиваете, Андрей Николаевич! – кокетливо повела плечиками Оксана. – Какой номер набирать?
Трубку у Клементьевых взяла жена Геннадия Александровича. Минут пять, а то и больше, телетайпистка выслушивала ее с кислым выражением лица.
– Хорошо, я все поняла, – закончила разговор Оксана.
Я вопросительно посмотрел на нее.
– Вы все слышали? – сухо спросила телетайпистка. – Она меня сейчас за комсомольское собрание пропесочила. Ее дочке там за какой-то проступок втык давали, и никто из однокурсников за нее слова не сказал. Андрей Николаевич, пожалуйста, больше меня в свои авантюры не втягивайте. Я еще от гневных мамаш нотации не слушала.
