Можете их в Заводском отделе до утра продержать, а можете до конца недели у себя оставить. Я ничего переписывать не буду.
– Вот так всегда, – нехорошо усмехнулся Клементьев. – В радости друзей полон дом, а в беде положиться не на кого. Я вижу, ты позабыл, кто тебе в трудные времена поддержку оказал. Я, честно говоря, считал тебя своим другом, а ты оказался дерьмом.
Он отшвырнул недокуренную сигарету на пол и ушел на лестницу.
«Если Светка вечером придет, оставлю ее у себя, – решил я. – С папашей ее моя дружба закончилась, а девчонку жалко».
Не прошло и получаса после ухода Клементьева, как меня вызвал к себе начальник райотдела.
– Что там у тебя с Клементьевой? – мрачно спросил он. – Ей помочь никак нельзя?
– Николай Алексеевич, – я картинно развел руками, – вы – начальник милиции. Одно слово, и я принесу материал по факту смерти гражданина Грибанова вам. Что хотите с ним, то и делайте!
– Что ты заводишься с полоборота! – дернулся Малышев. – Один пришел, руками размахивает, другой гримасничает, как пьяница перед зеркалом.
Я тебя по-человечески спрашиваю: там все глухо, просвета нет?
– На нее показания дают все, кто присутствовал в квартире в момент смерти Грибанова. Как им Клементьев собрался рот заткнуть? Они уже в институте в деканате все рассказали, а мы – так, последняя инстанция, от которой ничего не зависит. Отказной я сделаю, с прокурором поговорю.
– К прокурору не суйся, лучше с замом поговори, чтобы отказной подписал. У нашего прокурора с Клементьевым какие-то личные счеты.
Как узнает, что его дочка с мертвецом в одной машине по городу каталась, так специально дело возбудит, чтобы ему нервы потрепать. Ты про аналитическую записку для Комарова не забыл?
– Помню я про графа Монте-Кристо, помню!
– С чего это ты его графом стал величать?
– Бледный он, как Эдмон Дантес после трех пятилеток в замке Иф. Николай Алексеевич, так я пошел? Мне, кроме отказного и справки, еще один материал проверить надо.
– Иди, иди. За Клементьева не беспокойся, станет возбухать, я его успокою.
История со Светой Клементьевой продолжилась и после рабочего дня. Часов около десяти в дверь моей комнаты в общежитии настойчиво постучали. Готовый ко всякому обороту дела, я открыл дверь. Марина! Вот так подарок. Не ожидал, ничего не скажешь.
– Андрей, ты что, не можешь людям помочь? – с порога начала она. – Где-то ты прыткий, а где-то в кусты прячешься? Чего тебе стоит, вели своим операм протоколы переписать.
