Миша в это время готовил на ужин котлеты и, как обычно, подолгу застревал на какой-нибудь ерунде, вроде выбора подходящей мисочки или раздумья над тем, какие специи положить в фарш.
В кухню зашел Старший Внук и неожиданно спросил, не хочет ли Мила, чтобы он поиграл для нее.
Она сонно кивнула.
– Что сыграть?
– Не знаю, Вова. Я человек неискушенный…
Ее знакомство с классической музыкой было поверхностным. Мила больше знала о болезнях великих композиторов, чем об их произведениях.
– Когда-то мне очень нравились «Венгерские танцы» Брамса, – вспомнила она.
– Это нужно слушать в исполнении оркестра, – сказал парень. – Сейчас я найду диск. Любимая музыка хорошо снимает усталость.
За окном совсем стемнело, и уютный желтый свет лампы казался почти осязаемым. Он словно очерчивал круг, внутри которого ничего плохого не может случиться.
Ты образованная женщина, сонно подумалось Миле, а ведешь себя, как темная баба, которая всегда страдает. И без мужика страдает, и от мужика страдает тоже. Жизнь состоит в чередовании этих двух форм страдания… А зачем? Можно радоваться свободе, а потом – семейному уюту! Черт, ну почему умение наслаждаться тем, что имеешь, приходит только в зрелые годы?
* * *На следующее утро опять была работа.
Взглянув на толпу в приемнике, Мила сразу простилась с мечтой о спокойном дежурстве. Благодаря своему клиническому опыту она мысленно рассортировала очередь. Эти двое – сердечники к терапевту, желтый алкаш туда же, а бородатый здоровяк с шиной Крамера[20], небрежно примотанной к руке, дожидается травматолога.
Она успела поймать за фалды бригаду «Скорой»: «Обезболили?» – «Да мы…» – «Не «да мы», а «промедол»!»"
"«Скорая», чертыхаясь, открыла чемодан. Милой руководило не только милосердие. Обезболивать перелом все равно надо, не сделает «Скорая», списывать наркотик в куче журналов придется сотрудникам клиники. А если чего в жизни и следует избегать, так это лишней работы.
О, а вот это уже по ее душу!
– Ахмед, ты опять к нам? Минздрав же тебя предупреждал!
Пожилой крепкий кавказец, прижимавший к груди окровавленную скомканную тряпку, улыбался.
Это был Милин давний знакомый, ветеран афганской войны, живший неподалеку. Хороший человек, иногда Ахмед крепко напивался, ввязывался в драку и обязательно получал увечья, причем всегда в Милины дежурства. Мила подозревала, что у него дома на видном месте висит их график.
Она подозвала медсестру и повела несчастного на осмотр.
– Наш дорогой Ахмедик! – обрадовалась сестра и подала Миле зонд.
