Администрация права, если все начнут шастать через приемник, ничего хорошего не получится, но слишком уж много запретов в последнее время. И сотрудников так и тянет эти запреты нарушать. Чтобы не чувствовать себя политзаключенными.
Мила, за почти двадцать лет беспорочной службы не заработавшая ни чинов, ни медалей, была уверена, что заслужила право входить в клинику там, где хочет.
Она тепло поздоровалась с сестрами, прошла мимо стойки регистрации. Возле смотровой, как обычно, крутился маленький людской водоворот.
Центром его был молодой ординатор. Доктор прижимал к груди стопку историй болезни, а больные теребили его.
– Я жду уже три часа! Три часа! – горячился высокий сухопарый дядечка, на лице которого читалась вся боль угнетенной русской интеллигенции.
– Вы посмотрели мой снимок? – пронзительно интересовалась старушка.
Мила притормозила. Интересно, как парень разберется с наплывом страждущих?
Активней всех был «интеллигент», к нему ординатор и повернулся. Ошибочка, отметила Мила, самых наглых и шумных надо обслуживать последними.
Не только в воспитательных целях, но и потому, что по-настоящему больной человек обычно не может громко заявить о себе.
– Нет, вы скажите, сколько еще можно ждать! – восклицал дядечка.
– Ваша фамилия? – Ординатор принялся листать истории.
– Имя мое хомо, а фамилия моя сапиенс! – заявил «интеллигент» с невыразимой горечью.
Парень еще раз просмотрел истории.
– Но у меня нет вашей карточки!
Мила громко рассмеялась. Сама она за годы работы пропиталась профессиональной мизантропией: человек как тело вызывал ее врачебный интерес, но человек как личность раздражал.
Особенно если пытался ярко проявить эту свою личность перед доктором на излете рабочих суток.
Подмигнув ординатору, Мила пошла в отделение, переодеваться и принимать смену. В коридоре звучал фактурный бас Волчеткина. Профессор всегда приходил в клинику по субботам – смотреть тяжелых больных, работать с бумагами. Она прислушалась:
– Мои обязательства перед Гиппократом вас не касаются! – сообщил кому-то профессор и появился в коридоре.
– О, Мила, привет!
Распахнул перед ней дверь ординаторской, помог снять пальто, включил чайник.
– Гиппократа им подавай! – Руслан заглянул в холодильник. – Да, бабушка храпит и бормочет, но куда я ее дену? А соседки давай меня стыдить! Мол, Гиппократ, на меня глядя, в гробу переворачивается!
– В каком гробу, он же бог! Бог врачевания. В лучшем случае, на Олимпе икает.
– Ты путаешь, бог это Эскулап.
