И все непременно наладится, — она отвернулась, раздраженно затолкала в сумку ежедневник, застегнула молнию и попыталась уйти, но Миша не отпустил.
Просто не мог отпустить. Не мог! Перегородил ей дорогу, не позволяя сделать ни шага. Русина отступила в сторону, он шагнул в том же направлении.
— Погоди. Не убегай.
Злата снова попыталась пройти мимо него, но Краев схватил за плечи, в наивной попытке притянуть к себе. Боже, как же хотелось обнять. До дрожи.
— Миш, хватит! — она оттолкнула его руки, — Просто уйди с дороги.
Я не хочу ни ругаться, ни выяснять отношения, ни тем более видеть тебя. Иди куда хочешь, делай что хочешь и с кем хочешь, а меня просто оставь в покое! Ты. Мне. Больше. Не нужен!
Ее слова хлестали наотмашь.
— Ты мне нужна.
— Да? Так была нужна, что пока сидела одна дома и места себе не находила из-за того, что поругались, ты Любу свою наяривал?
— Она не моя…
— Ой, все, — сердито всплеснула руками, — не надо, Краев. Просто не надо! Я не хочу ничего слышать. И общаться с тобой больше не хочу.
Никогда.
Впервые он прочувствовал всю жуть слова «никогда». В голове, обжигая своей неотвратимостью, полыхнула картина: вереница одинаковых дней без нее. Пустая кровать, одинокий кофе по утрам и тихий дом, лишившийся самого главного.
— Злат, дай мне шанс, пожалуйста. Один единственный. Я попробую все исправить, — он еще верил, что как-то можно вытянуть эту ситуацию. Стереть с ее лица равнодушное выражение, — я смогу. Просто позволь быть рядом, не прогоняй.
Да он гребаный эгоист, мечтающий вернуть то, без чего не мыслил свою жизнь. Но она ведь тоже любит его! Любит! Не могли чувства умереть за несколько дней. Это невозможно. А разве можно расставаться, если любишь? Это же как кусок от самого себя отрезать!
— Прости, но нет, — в ее голос все-таки просочилась горечь, — я предупреждала. Сразу честно сказала, что если не будет доверия, то не будет и отношений. Ты мое доверие растоптал.
— Я не знаю, что на меня нашло… — осекся, осознав, что выдает классические, банальные до тошноты отмазы, — проклятье.
Злат, ну прости меня, а?
Он был готов встать на колени прямо здесь и сейчас, но понимал, что ей это не нужно. В родных глазах лишь обреченное спокойствие и смирение.
— И что дальше? Каждый раз, когда ты задержишься на работе, думать о том, где ты, с кем ты? А если вдруг ты снова решишь приревновать к фонарному столбу, то готовиться получать видео, как ты… — ее голос все-таки сорвался.
