***Люба неспешно помешивает ложечкой содержимое своей кружки и смотрит в окно. Эдакая романтическая дама, грустящая о минувших летних деньках. Меня она принципиально не замечает, и я невольно думаю, а не вылить ей содержимое этой самой чашечки на башку.
— Все? Шоу «Королевишна думает о вечном» закончено? — все-таки не выдерживаю. Я не люблю сама устраивать маскарады и на дух не переношу, когда это пытается сделать кто-то другой, — можем переходить к делу?
Она морщится, услышав мой голос, потом оборачивается.
Взгляд как у матерой представительницы ЖЕКа, к которой под самое закрытие пришла бабка со своими никчемным проблемами.
— Чем обязана?
— Это я чем обязана такому повышенному вниманию с твоей стороны.
— Не понимаю, о чем ты, — отпивает кофе, глядя на меня поверх кружки.
Глаза наглые, красивые. Вообще она красивая. Меня это нервирует, потому что внезапно возникает картинка, как эти глаза смотрят не на меня, а на Краева. Как вот эти пухлые, красиво очерченные природой губы его целуют.
У меня аж поджимается все.
Вся моя сдержанность, уверенность в себе и достоинство трещат по швам. И никакие медитации не помогают. Я, словно ревнивая маньячка, готова прямо сейчас огреть соперницу стулом по башке. Меня это угнетает.
— О твоих попытках поссорить нас с Краевым через какие-то невнятные фотографии.
— Ах, ты об этом, — холодно улыбается она.
— Об этом, милая, об этом."
"— Я считала, он должен знать правду. Вот и рассказала.
— Какую правду? Что какая-то из твоих подруженций одним местом фотографировала и сделала кривой снимок, на котором не пойми что и как изображено.
— По-моему, там все предельно ясно. Ты позволяла лапать себя и очень мило улыбалась. Я не могла оставить это без внимания. Мы с Мишей, знаешь ли, не чужие люди.
Спокойствие, Злата! Только спокойствие!
— Все было не так, — цежу сквозь зубы.
— Конечно, — эта зараза понимающе кивает, — Уверена, ты именно так ему и сказала. Надеюсь, ты не думаешь, что Миша в эти сказки поверил?
— Не переживай.
Поверил.
— Сомневаюсь. Он же не дурак. И кстати, не совсем понимаю, зачем он тебе это рассказал, — говорит так пренебрежительно, словно я собачка, которая под ногами путается и мешает нормально жить.
— То есть ты рассчитывала, что все это останется в тайне? И я не узнаю?
— Некоторые вещи посторонних не касаются.
У меня колет где-то внутри, между легкими. Сильно и ядовито. Потому что ни черта он мне не рассказал. Я сама влезла в его телефон и все узнала.
