Должны быть рамки. Комфортные границы, за которыми будет удобно всем. Уступки должны быть взаимными, понимание — обоюдным, поддержка — двусторонней. У моих родителей так — друг за друга горой, но при этом оба самодостаточные личности, хранящие верность не только партнеру, но и самим себе. Я так же хочу.
— Я верю тебе, — наконец произносит он.
— Серьезно? — складываю руки на груди, — Или только на словах?
— Серьезно, — цедит с нажимом.
— То есть ты больше не станешь донимать меня с Мироновым?
— Не стану.
— Даже если очень захочется?
— Да.
— Даже если твой внутренний ревнивый пони внезапно решит, что больно у нас все хорошо, и слишком скучно мы живем?
— Злат! — смеется он, — сейчас получишь.
Напряжение отступает, и, между нами, снова кипят эмоции, в этот раз совсем другие.
Мы жадные и нетерпеливые.
Краев хватает меня под задницу и усаживает на подоконник, а я рывком стягиваю с него футболку.
Он совершенен. И когда улыбается, и когда ревнует на пустом месте. Мужчина, от которого у меня кругом идет голова и коленки напрочь теряют любую твердость.
Я дурею от его прикосновений, и сама трогаю. Нет, не так. Я его лапаю. Жадно, требовательно, будто он самый ценный приз, о котором я всю жизнь мечтала.
Скольжу ладонями по гладкой коже, цепляюсь за плечи, выкрикивая его имя в порыве страсти. Все-таки растворяюсь в нем. Здесь и сейчас — можно. Между нами нет границ и запретов. Я принадлежу ему, он мне. А все остальные, сочувствующие и желающие «добра» могут идти темным лесом.
После кухонного подоконника мы перебираемся в комнату и продолжаем.
Краев будто решил меня заклеймить, затрахать до такой степени, чтобы имя свое забыла, не то что всяких посторонних мужиков.
У меня напрочь срывает крышу от того, что он со мной вытворяет. Каждый раз кажется, что лучше уже бить не может, и каждый раз он снова подводит меня к грани. Сладкий марафон на выживание. После него тело, как ватное, сердце грохочет, пытаясь пробить ребра, в голове — те самые розовые пони, которые скачут по радужным облакам.
Эйфория и блаженство.
Но мне не удается окончательно расслабиться, где-то на заднем плане продолжает колоть и пульсировать. Это была первая наша серьезная ссора и выяснение отношений. И пусть мы потом так долго и так сладко мирились, осадочек все равно остался.
Особенно когда дурман отступил, пламя в крови улеглось и вернулась способность трезво мыслить. Кто бы ни сунулся к нам, я была намерена это выяснить и разобраться с этим вопросом раз и навсегда.
