Вроде успокоилась, отбросила ненужные эмоции, но в груди все равно немного тянет, жмет. Неприятно.
— Чего опять хмуришься? — подозрительно спросил Миша.
— Не знаю. Все никак не выкину из головы эту дивную встречу.
— Ревнуешь?
— Ревную, — даже не подумала отпираться, — хотя это странно.
— В смысле? — Краев даже остановился.
— Я не из тех, кто изводит себя и партнера ревностью, скандалами и прочей ерундой. Предпочитаю перевернуть страницу, перешагнуть и идти дальше, не оборачиваясь и с высоко поднятой головой.
— Страшная женщина.
— Нет. Просто уважаю себя, ни за кем и никогда не бегаю. Унижаться, прогибаться, прощать лишь бы не остаться одной, закрывать глаза на такие вещи не умею и учиться не собираюсь. Сразу предупреждаю, насчет доверия говорила серьезно. Не будет его, не будет и отношений.
— Мне не нравится этот разговор, — без тени улыбки отвечает Миша.
— Мне тоже, но хочу сразу озвучить свою точку зрения.
— Я тебя услышал."
"— Я рада, — радости не было и в помине, только неприятный осадок.
Черт, вот не думала, что мы скатимся к такой неприятной теме.
Идем дальше молча, каждый думает о своем. Мне как-то неуютно, не комфортно, все равно на меня что-то давит. Не хочу, но вспоминаю, как эта стерва свое тату напоказ выставила. И это при том, что его девушка рядом сидела. И я хороша! Надо было сразу на место ее ставить, а вместо этого сидела, как сова с выпученными глазами.
Еще не приятно из-за того, что Краеву сейчас наговорила. Почему-то стыдно, неудобно из-за этих речей на тему «уйду, не оборачиваясь».
Нет, я ни капли не соврала, все предельно четко и правдиво, но все равно неприятно. Будто лишнее что-то ляпнула. Наверное, мы пока просто не на той ступени взаимоотношений, чтобы открыто говорить на такие темы. Не доросли еще до предельной откровенности.
Блин, как все сложно!
— Миш, прости меня, — тяну его за руку, вынуждая остановится. — За всплеск этот дурацкий, за то, что наговорила всякой ерунды. Любка меня действительно зацепила.
— Тебе не за что извиняться, — Краев нежно касается моей щеки, и я тут же накрываю его руку своей, — я бы в такой ситуации повел себя гораздо хуже.
— Значит, все-таки ревнивый?
— До кровавой пелены перед глазами и полного помутнения рассудка. У меня на этой почве тормоза напрочь срывает.
— А с виду и не скажешь. Спокойный такой, добрый, — жмусь к нему.
— Одно другому не мешает, — легко целует в нос, — идем отсюда. Я есть хочу.
— Я тоже.
