Я не знаю, как дальше с этим жить, как справиться с нашими трудностями, но я боюсь, что Краев отступит. Можно сколько угодно раздувать свою гордость, кормить обиду, проигрывая в голове ту проклятую ночь, но факт остается фактом. Мне плохо без него. И чувства… Они никуда не делись. Они здесь со мной, в моем измученном сердце.
Не позволяя себе передумать, я отхожу к окну, за которым набирает обороты поздняя мартовская вьюга, и набираю номер Краева. Что будет потом — не имею не малейшего понятия, но сейчас мне надо извиниться за срыв.
Начну с малого, а дальше, как пойдет.
Но все оказывается сложнее, чем я думала. В трубке тишина, разрываемая равнодушными гудками.
Я набираю его несколько раз, все с тем же результатом. По спине ползут колючие мурашки, и сердце сжимается в ледяных когтях подозрений.
Я когда-то уже пыталась дозвониться до него…
Стоп! Запрещаю себе заводится. Нельзя.
Откладываю телефон, чтобы выдохнуть и взять себя в руки. Он просто занят. Перезвонит.
От тупого смотрения на темный экран меня отвлекает сын.
Он куксится в кроватке, кряхтит, а потом заходится в горьком плаче, оттесняя на второй план все остальное. Я рада, что он проснулся. Суечусь вокруг него, ухаживаю, мою, переодеваю, кормлю. Потом рассказываю сказку, а он смотрит на меня так внимательно, будто понимает каждое слово.
Качая его на руках, я снова тянусь за телефоном, но там пусто. Ни звонков, ни писем.
Сердце уже бьется где-то во рту, и каждое его сокращение причиняет дикие муки, словно все внутри распухло и кровоточит.
— Где же ты…
Проклятая фантазия снова рисует картины того, чем он может быть занят. Например, снова встретил Любу и понеслось…
Хныкаю от бессилия, но сын тут же подхватывает настроение и морщится, пытаясь зареветь, поэтому перевожу все в игру. Он тут же улыбается своим беззубым ртом. Я смеюсь и целую маленькую розовую ручку, а самой так плохо, что еле дышу.
Пока Артем бодрствует, я еще раз пять проверяю мобильник, все с тем же результатом. Вернее, с полным его отсутствием. Напряжение накапливается.
Я уже похожа на пороховую бочку, которая вот-вот рванет.
Хожу с сыном на руках из угла в угол, не чувствуя под собой ног. Словно ни суставов, ни костей в моем теле не осталось. Сплошной кисель. В животе тоже все перемешалось, в груди — черная едкая сажа. В голове одна только мысль — пожалуйста, не надо.
Если он снова…
Если опять с кем-то… Назло мне или чтоб зализать потрепанное самолюбие…
Это будет конец. Черта, после которой от нас не останется ничего.
