Зачем я накормила его перед дорогой? Дура!
Меня просто выворачивает от мысли, что, если бы Краева не оказалось ряжом, я бы просрала собственного ребенка. Настолько дикий страх, что не передать и словами.
Миша не торопится возвращаться в машину. Ходит из стороны в сторону, пытаясь продышаться. Потом стоит, запрокинув голову кверху, подставляя лицо под падающие снежинки. И да. Его тоже трясет.
У нас у всех сегодня охренеть какой потрясающий день.
Измученный, перепуганный Артем долго не может успокоиться. Затихает, потом вздрагивает и снова ревет.
И только спустя некоторое время, жадно чмокая соской, начинает замедленно моргать, а потом и вовсе отрубается, тихонько постанывая во сне.
Я держу его на руках и не могу пошевелиться. Смотрю на него, не отрываясь, дурею от ужаса. Все остальное меркнет на фоне пережитого, кажется тупым и незначительным. Все эти проблемы на работе, в личной жизни и вообще все — ерунда, когда на кону стоит жизнь твоего ребенка.
Если бы с ним что-то случилось — я бы умерла в тот же момент.
Краева, наконец, отпускает. Трет лицо, мотает головой, окончательно приходя в себя, и идет к машине. Я сминаюсь под его тяжелым взглядом, чувствую себя маленькой, ни на что не способной неудачницей.
Миша идет не вперед, а усаживается рядом с нами на заднем сиденье.
— Как он? — спрашивает, склоняясь к сыну.
— Спит, — голос начинает предательски сипеть.
Я наблюдаю за тем, как Краев придирчиво рассматривает детеныша и снова задыхаюсь. Он так близко, что я смотрю на него, задержав дыхание.
Длинные черные ресницы дрожат, на скулах играют желваки, вокруг рта залегли жесткие складки.
Внутри его, наверное, тоже рвет и порет, но снаружи он спокоен, и я цепляюсь за это спокойствие, пытаясь удержаться от истерики.
И все-таки всхлипываю.
— Злат? — поднимает на меня внимательный взгляд.
Я только мотаю головой, зажимаю себе рот рукой и отворачиваюсь к окну.
Жутко! Настолько, что по коже бежит мороз, и меня снова перетряхивает. Я боюсь закрыть глаза, потому что сразу вижу посиневшие губы сына, и то, как он им пытается ухватить глоток воздуха.
— Злата, — настойчиво зовет Краев.
Я обращаю к нему шальной, затравленный взгляд.
— Ммм, — все, на что способен мой речевой аппарат.
— Выдыхай, все закончилось.
— Не могу, — едва шепчу.
— С ним все в порядке.
Зато не в порядке со мной. Теперь мне самой не хватает кислорода. Паническая атака. Я смотрю на Мишу и ничего не могу сказать, только по щекам ручьем бегут слезы.
