"
"Вообще-то генуэзцы и венецианцы ненавидят друг друга. Это яркое чувство они пронесут сквозь века, в двадцать первом оно еще не потухнет, хотя уже будет только чадить. Но в других странах помогают друг другу. Принцип «свой-чужой» меняется в зависимости от того, где находишься. На улице свои — это те, кто живет с тобой в одном доме, в городе — с твоей улицы, в стране — из твоего города, в мире — из твоей страны, в Солнечной системе — с планеты Земля и т. д. Купцы быстро нашли общий язык, который у них обоих итальянский, то есть, исковерканная латынь, только диалекты разные.
Правда, спорили долго и яростно, размахивая руками и брызгая слюной. Оба остались недовольны. Значит, надуть друг друга не удалось.
На каких условиях договорились, не знаю, но генуэзец сказал мне:
— Становись к причалу, начнем погрузку твоих товаров.
Два дня мы грузили заказанное мной. На третий генуэзец привез остаток золота, точнее, большую его часть. Напоследок сказал:
— Ты оказался прав на счет того, большого, судна.
А это как, не утонет раньше времени?
— Не должно, — ответил я, — но в море всякое может случиться.
— Это точно, — согласился он, — но, кто не рискует, тот в море не выходит.
Я заплатил таможеннику за стоянку шхуны у причала и отчалил. За неф пусть платит его хозяин. Он ставил свое судно к причалу. За время перехода в Херсон груз уплотнился, осел, в трюме появилось свободное место. Будут догружать, чтобы заработать побольше.
Дул норд-ост балла четыре. По голубому небу медленно плыли большие белые облака.
Они надолго закрывали солнце, давая нам отдохнуть от палящих лучей. Мы подняли все паруса и со скоростью узла три-четыре направились к Днепро-Бугскому лиману. Курс был полный бейдевинд правого галса. Переход намечался легкий, так сказать, прогулочный. Разве что возле Тарханкута, как обычно, немного потреплет. Мои дружинники сидели на палубе, обсуждали, кто и на что потратит свою долю добычи. Я пошел в каюту, чтобы подсчитать, сколько достанется на эту долю.
Поход оказался не самым удачным, но даже по самым скромным прикидкам того, что получит каждый дружинник, хватит на хороший дом и безбедную жизнь в нем в течении двух-трех лет. Впрочем, у всех моих дружинников уже есть дом, лошадь и корова, а у кого-то скота намного больше. Уже сейчас могут уйти со службы и жить спокойно и припеваючи. Никто не уходит. Жадность — неизлечимая болезнь.
— Вижу судно! — донеслось из «вороньего гнезда».
