Видимо, капитан готовился к бегству. На левой руке перстень-печатка, на правой — перстень с рубином и второй с опалом.
— Твое судно? — спросил я."
"— Да, — ответил венецианец и закашлялся, прикрыв рот ладонью.
Наверное, туберкулезник. Как ни странно, редко встречаю здесь больных туберкулезом. Может быть, умирают в детстве.
— Что и куда вез? — поинтересовался я.
— Железо, кожи и шерсть в Венецию, — ответил он.
— Зови охрану, — приказал я. — Никого убивать не будем.
— Нет охраны, — сказал он. — Собирался нанять после Гелеспонта.
Здесь раньше никто не нападал.
— Тогда экипаж пусть выходит. Пора ложиться на другой курс, — сказал я.
Капитана, отобрав у него ремень с кошелем и прочие ценные вещи, перевели на шхуну. В кошеле были золотые монеты разных стран. Я зашел в капитанскую каюту. Там стояли два сундука, покрытые красным лаком и с медными углами и ручками. Оба были доверху наполнены серебром. Значит, основную выручку купец делал на дорогих венецианских товарах, а в обратную сторону вез деньги и дешевое сырье.
Команду, одиннадцать человек, я оставил на нефе, чтобы работали с парусами, поручив присматривать за ними десятерым дружинникам. Сказал венецианским матросам, что в порту их отпустим, только отберем деньги и товары. Каждый вез килограмм по двадцать всякой недорогой ерунды. Им по договору с судовладельцем разрешалось приторговывать. Матросы, конечно, расстроились, что понесут убытки, но и обрадовались, что не окажутся на галерах. Курс мы взяли на Херсон.
Моего так называемого друга, аланского таможенника уже не было.
Наверное, решил, что нахапал достаточно, что можно и самому заняться торговлей. На борт шхуны поднялся крепкий рослый гот без головного убора, с выбритым лицом и затылком. Было ему лет сорок, но не имел ни единого седого волоска, что для этой эпохи, когда пятидесятилетний считается долгожителем, большая редкость. Одет не богато, но добротно. Видимо, только недавно откупил эту должность. Значит, поблажек от него не дождешься. Впрочем, я не собирался посвящать его в свои дела, а потому и отстегивать.
— Оба судна твои? — спросил таможенник.
— Да, — ответил я. — Ничего здесь продавать не буду, только куплю кое-что.
— Что именно? — поинтересовался гот.
— Вино, посуду дорогую, бумагу, лошадей, — перечислил я. — Налог заплатит продавец. Или у вас стали взимать пошлины по-другому?
— Нет, всё по-старому, — сказал таможенник. — Заплатишь за стоянку в гавани и у причала.
— Само собой, — согласился я.
