Во второй раз такой промах не простит. Что и надо будет перед штурмом вбить в голову каждого нашего воина. Я на штурм не пойду. Монголы считают, что командир тумена должен воевать головой, а не руками. В атаку он должен идти только в крайнем случае, возглавляя резерв, гвардию. У меня теперь есть гвардия — тысяча тяжелых конных дружинников, путивльских, киевских и галицких.
Савка ставит на столе три больших бронзовых блюда, наполненных горячей вареной говядиной, от которой идет пар, три медных кувшина с медовухой и прямо на стол кладет нарезанный большими ломтями хлеб из смеси пшеничной и ржаной муки.
По одному, двое заходят тысяцкие, садятся за стол. Каждый на свое место. Причем я не указывал, кто и где должен сидеть. Они сами знали свое место. По крайней мере, споров не было. Справа от меня — Мончук, командир гвардии. Слева — Бодуэн, командующий смешанной тысячи из тяжелых и средних всадников. Далее сидят две пары, которые ведут в бой тысячи легких и средних всадников: Никита и три монгола, назначенные Бату, среди которых Амбагай, приезжавший когда-то ко мне послом.
Пров и Олфер Нездиничи, Будиша и Доман — командиры русских пехотинцев — в самом низу. Мои сыновья не едят со мной, потому что служат сотниками в гвардии. Им не положено по чину присутствовать на таких совещаниях. Сейчас они присматривают, чтобы никто не сбежал из города.
После обеда, потягивая сладковатую медовуху, я говорю своим тысяцким горькие слова:
— В присутствии воинов передайте сотникам мой приказ: каждого, кто начнет грабить раньше времени, рубить без жалости.
Пусть лучше погибнет один жадный дурак, чем вся сотня из-за него."
"Как я и предполагал, на штурм пошли в предрассветных сумерках. К тому времени уже две стены были разрушены настолько, что перебраться в проломы можно было и без лестниц. Но все равно часть воинов несла лестницы. Любляне соберутся у проломов, в самых уязвимых местах, и не будут мешать тем, кто полезет на стены. Атакующие шли тихо. Монголы вообще предпочитают нападать без истеричных криков, хотя их вассалы не всегда ведут себя также.
Сигналы тоже подает не трубами, а флагами, белыми и черными, а ночью — фонарями, значение которых для данного сражения знали только командиры в ранге от тысяцкого или отрядов, выполняющих особое задание. Только о генеральном наступлении оповещали барабаны, которые перевозили на верблюдах. Я уже много раз видел, но все равно не могу сдержать улыбку, когда вижу верблюда на снегу. А вот путивльцам это не кажется смешным.
