Воевода Увар выдернул копье из туши, прицелился, поднеся трехгранное острие почти к боку тура, замахнулся и всадил в область сердца, между стрелами. Вожак дернулся всем телом, затем поскреб снег задними ногами и замер, бездыханный.
Мне в последнее время стало жальче убивать животных, чем людей. Наверное, с меня уже полностью обтерлась цивилизационную плесень, наросшая в двадцатом веке.
4
В начале весны прискакала делегация от Олега, князя Черниговского. Они добрались по санному пути, проложенному по льду Сейма.
Лед еще был крепкий, но купцы уже не рисковали ездить по нему с обозами. Когда дозорный с Вестовой башни доложил, что скачет отряд из десяти человек, я догадался, что позовут в поход. Думал, что на литовцев или галичан. Возглавлял делегацию один из бояр, приезжавших ко мне сватать на Черниговский стол. Он был тучен, с двойным подбородком и короткой шеей, отчего длинная темно-русая с проседью борода как бы стелилась по груди в вырезе богатого червчатого с золотым шитьем опашня, подбитого куницей, и создавалось впечатление, что у боярина тело заросшее, обезьянье.
Он, видимо, редко ездил верхом подолгу, потому что, свалившись — другого слова не подберу к тому действию, которое он произвел, чтобы оказаться на земле, — с коня, какое-то время стоял, расставив ноги и наклонившись вперед, а потом распрямился и косолапо зашагал к крыльцу.
Я наблюдал за ним через окно, стоя в своем церемониальном зале, как называл помещение для торжественных приемов. Рядом со мной стояли воевода Увар Нездинич и сотник Мончук.
Я позвал их, потому что могла потребоваться какая-нибудь информация о предполагаемом противнике.
— Сдает боярин Микула, — сказал воевода. — Раньше в седло запрыгивал без помощи стремени, а теперь слезает с трудом.
— Посмотришь на него и подумаешь: стоит ли доживать до старости?! — произнес я.
— Жить всем хочется, — признался Увар Нездинич и тяжело вздохнул.
Он занял место на лавке справа от меня, а Мончук — слева. Больше никого я не позвал. Не тот, так сказать, уровень визита, чтобы устраивать большой прием.
Савка открыл извне двери в зал церемоний и торжественно, как я его научил, огласил:
— Боярин Микула с поручением от Олега, Великого князя Черниговского! — а потом отошел в сторону, дав дорогу посольству.
На черниговцев Савка произвел впечатление. Уверен, что этот эпизод обязательно расскажут не только своему князю, но и обсосут со всеми знакомыми. Решат, что я позаимствовал церемонию у ромейского императора.
