Где тут изба губная? Нет… Сперва саблю мне принеси с ушкуя, ферязь новую… Пахому скажи, он знает.
В воеводскую резиденцию он ворвался решительно, как человек, которому должны подчиняться, а не указывать. Трое холопов, одетых в дорогие кафтаны, с саблями и плетьми, ломились следом, готовые поддержать господина.
– Кто тут воевода?! Ты, что ли? – остановился Зверев перед боярином в возрасте, с длинной ухоженной бородой, подернутой проседью, со шрамом на лице, оставшемся в память о какой-то сече. – Я князь Андрей, Сакульский по праву владения, урожденный боярин Лисьин! Побратим дьяка Ивана Кошкина и личный друг государя нашего, Иоанна Васильевича, что перстень вот этот с его руки подтверждает! Кто ты такой, что самоуправство здесь творишь?! Почему достойного князя из древнего рода Друцких в поруб сажаешь и изменой хулишь? Почто кормчего моего взял? Ныне же побратиму своему в Разбойный приказ о такой измене грамоту отошлю, на дыбе за нее отвечать станешь!
– Ах, вот оно что! Хозяин иноземцу появился, – поднялся навстречу боярин и стукнул кулаком по столу.
– Это ты меня Разбойным приказом пугать вздумал? Это ты меня хулить хочешь? Молоко на губах не обсохло, а уж родом чужим похваляться удумал! А кто сюда англичанина на корабле своем приволок? – указал пальцем в сторону реки воевода. – Предки наши причалы сии строили, путь во все концы света торили, тайну русел удобных берегли. Пять веков, пять веков тайна сия за семью печатями хранится, никто, окромя купцов русских, ее не ведает! Пять веков! А ты, князь, разом решил на весь свет о ней разбрехать, сам же схизматикам поганым пальцем ткнуть?! Хочешь, чтобы у нас, на морях Белом да Северном, такое же паскудство, что на Балтике, творилось?! Чтобы тати шлялись всякие да иноземцы лживые? Чтобы монополия русская на торговлю свою сгинула и всякая шваль сюда налезла? Так вот не бывать этому! – Боярин опять стукнул кулаком об стол.
– Исстари заведено иноземцев, в порты наши забредших, смерти немедля предавать. Дабы разбойников да купцов чужих на землю русскую навести не могли.
На сем стоим, и закон сей неколебим до века. Ныне же грамоты наместнику новгородскому и в Разбойный приказ отсылаю о напасти случившейся. Немедля! Ужо написаны. А посему вот тебе мое слово, князь Андрей, урожденный Лисьин. Коли не хочешь за измену свою ответить, до вечера голову иноземца мне сюда принеси. Либо голова англичанина твоего у меня в сундуке лежать будет, либо ты сам в Разбойный приказ в цепях поедешь.
