Пусть глянет: у них там спокойно – или это по всей земле такое безобразие творится?
Сам он пробежал по тропинке вниз, к кораблю, – и там в его объятия кинулась заплаканная жена:
– Что же это, Андрюша? Что же это творится, что деется?! Мертвецы по свету бродят, креста святого не боятся, люд православный тревожат…
– Что, и сюда приходили? – встревожился Зверев.
– Нет, слава Богу, – перекрестилась женщина, – Пречистая защитила. А ты, ты как же? Тебя не поранили, не заразили?
– Ерунда, – отмахнулся Андрей, – я боярин, ремесло мое такое – сражаться.
А с ляхами, упырями или басурманами – все едино. Пусть они меня боятся. А мне их страшиться нечего.
– Милый ты мой… – Супруга чуть отступила, пригладила его щеки ладошкой, спохватилась: – Да ты ведь голодный! Видела я, ты к столу и присесть-то не успел. Давай, огурчиков соленых откушай, убоины вяленой. А вечор в новой печи велю мяса стомить. Глянь, какая стоит, крепкая.
– Ой, не до еды мне, милая. Пахом где?
– Да ведь ты сам его куда-то в лес отправил.
– Не вернулся, значит? Плохо. Ладно, подожду…
– Стало быть, покушаешь?
– Не сейчас…
Андрей поднялся на палубу, открыл дверцу в узкую, сходящуюся к задней стене клином, кладовку между бортом и комнатой в носовой надстройке, с тоской полюбовался четырьмя смазанными салом пищалями. Эх, залпом бы, да из четырех стволов… Только причинит ли картечь вред бродячим скелетам или просто между ребрами пролетит? Вот без отрубленной ноги никакой зомби ходить не сможет. Поэтому Зверев выбрал два бердыша, с ними вернулся на причал:"
"– Левший, держи.
С оружием баловать приходилось?
– Токмо с топором и саблей, княже. И рогатиной.
– Ну, так это то же самое. Вот так колоть, вот так рубить, вот так резать, вот так закрываться, – показал Андрей основные способы обращения со своим изобретением. – Понял? Ну, давай, потренируйся пока.
– Никак сюда идут порождения адовы? – ахнула княгиня. – Девки, на судно бегом, в людскую прячьтесь. Идут, Андрей?
– Не должны. Здешние покойники по своим домам потянулись.
С ушкуя же никого нет. Стало быть, и брести сюда некому.
– К чему же топоры сии, солнышко мое ясное?
– На всякий случай. Когда вокруг такое творится, ко всему нужно готовым быть.
Он взял бердыш за древко, рубанул им воздух, тут же перехватил под косицей, провел на уровне груди, словно вспарывая чей-то доспех, уколол, ударил подтоком, крутанулся вокруг оси, снова выбросил оружие на всю длину:
– Отлично. И клинок уравновешен, и древко плотно сидит.
