К тому моменту, как молитва окончилась, нос корабля поравнялся с устьем речушки. Кормчий навалился на руль: – Рыжий?!
– Попали, деда. Еще сажен сорок, и можно чалиться.
– Эй, на палубе! Концы готовьте. Как навалимся, сразу прыгайте и крепите!
«Во дожили, слепой зрячими командует», – покачал головой Андрей, но вслух ничего не сказал. Васька схватил веревку возле кормовой надстройки, Левший похромал к носовой. Риус продолжал подсказывать деду, сколько саженей осталось до причала, пятый же корабельщик еще сидел в трюме.
– Вот, японская сила, – сплюнул Зверев. – Звияга, помоги!
Холоп выхватил из рук увечного моряка петлю каната, прыгнул вперед, на приближающийся причал. Косой мальчишка тоже скакнул – и с плеском ушел в воду.
– Парус долой!
Левший заторопился на нос.
– Пахом, за мной! – не выдержал князь, забежал наверх, освободил конец паруса и вместе с дядькой опустил его, размотав почти всю бухту. Судно скользило вдоль причала, снижая ход.
– Крепи! – перебежал налево Риус.
Звияга торопливо намотал канат на бык, конец натянулся.
Инерция развернула ушкуй кормой чуть-чуть наружу, но слабое течение речушки остановило его и плавно прижало к причалу. На берег вылез с веревкой в зубах мокрый Васька, встряхнулся, забежал наверх, прищурил один глаз и накинул петлю на второго быка.
– Прибыли, – отпустил кормовое весло Лучемир. – Рыжий, ты чего мне мешался все время? Орешь в ухо, я прям не знаю, куда и править. Юрий Семенович, плетей ему дать надобно, дабы думал, чего творит.
– Рубаху новую получишь, как на торгу случимся, – пообещал Риусу князь.
– Благодарствую, Андрей Васильевич, – поклонился мальчишка и показал кулак кормчему: – А ты, деда, чего то на камни, то на берег рулишь?
– Мал еще советы давать.
– Да я уж лучше тебя править могу!
– Нос не дорос…
Андрей ушел к себе в носовую каюту, подобрал с сундука саблю, опоясался поверх ферязи, кивнул нежащейся на перине жене:
– Пошли, благоверная моя, прибыли.
– Ой, милый, – поморщилась Полина. – Может, не нужно? Знаю я этих смердов.
Освободят избу, что всю зиму вымораживалась[79]. Холодная, сколько ни топи, плесенью пахнет, мыши бегают, в полу щели, навозом воняет. Зачем нам в таком убожестве обитать? Может, здесь, на ушкуе? Уютно, чисто, пахнет приятно.
– Жить? Здесь, на корабле?
– Поверь, милый, здесь будет куда уютнее, нежели в любой из тех избушек, что способны выстроить здешние смерды.
– Жить… – Зверев окинул каюту совсем другим взглядом. Три метра на четыре. Не царские палаты.
