Ведь именно они должны были защищать всех этих людей от казанцев, как раз по их вине она оказалась во власти бандитов. И не хотел смотреть, а пришлось. Мимо проходил татарин с покрытым оспинами лицом, остановился, довольно заржал:
– Что, русский, твоя баба мужика хорошего ждет? Будет ей мужик! Смотри, русский, что мы с девками твоими завсегда делаем и делать будем. – Он начал развязывать штаны, пнул девушку ногой в бок: – Чего сидишь, рабыня? Не видишь, хозяин пришел!
Невольница поднялась, задрала юбки, встала на четвереньки.
Насильник пристроился сзади и тут же принялся получать удовольствие. Его жертва молчала и терпеливо ждала, когда все это кончится. А Андрей…
Ученик колдуна вспомнил об одном очень хорошем заклинании. О заклинании, для которого нужна человеческая жертва. И он начал негромко нашептывать заговор Стречи, ночной богини, способный усыпить даже воду. Через несколько секунд и насильник, и пленница распластались рядом в пыли, мирно посапывая. «Не забыть бы потом девицу от заговора освободить», – отметил для себя Зверев и приготовился к долгому ожиданию.
Он был не в том состоянии, чтобы бродить по лагерю и что-то, кого-то искать. Но если жертва пришла к нему сама – грех не воспользоваться.
Лагерь угомонился, по ощущениям князя, только изрядно за полночь. Остались гореть только два костра. Близкий, в лагере, для троих караульных и далекий, возле татарского конского табуна. Но от огня, понятно, в темноту смотреть не очень удобно.
Андрей перекатился, сел, прислонившись к колесу телеги, негромко заговорил:"
"– Встану со сном ранним, выйду во двор чистый, умоюсь водой колодезной.
Потечет по мне вода хладная, с лица и на плечи, а с плеч на руки, а с рук во сыру реку, во глубокий омут, во черную вязь. Так и вы, веревки, с меня теките, прочь уходите, сухого оставьте…
Он пошевелил связанными руками, пытаясь стряхнуть путы, повторил заклинание еще раз, потом еще. Наконец веревки «потекли» – ослабли, перестали удерживать запястья, сползли с рук.
И тут он обнаружил, что связанные в течение нескольких дней в одном положении руки затекли и ему почти не подчиняются. Впрочем, для смертоносного заклятия Мары особой ловкости и не требовалось.
Андрей опрокинул усыпленного татарина на спину, смочил палец в своей крови – из ссадины на ноге, – начертал басурманину крест на лбу, другой – на ямочке жизни, что меж ключицами, потом задрал халат и третий крест поставил на животе.
