– Значит, сосед-враг и вечная неуверенность с имением для всех – против моего богатства, титула и общего спокойствия? Плата – моя клятва перед алтарем. Причем разводы в этом мире не предусмотрены!
Молодой боярин ощущал себя «крепким орешком» во власти шантажиста. «Брось пистолет, или я убью девушку». И ведь знаешь, что нельзя бросать, потому как убьют – но не можешь не бросить, потому что должен спасти заложницу. Только заложников против него – полная усадьба и десяток деревень."
"Кого Зверев не мог исключить из своих раздумий, так это Варю.
Вареньку, Варюшу. Хотя как раз для нее возможный брак Андрея не менял ничего. Она все равно останется с ним. Или, может, ее обидит, что он женится не на ней? Нет, не может быть… Варя ведь понимает, что у нее нет ничего, кроме нее самой. И все, что она может дать, она уже отдала. А все, что может дать ей Андрей – он даст без всяких венчаний и свадеб. Просто потому, что любит. Но от его брачной клятвы зависят судьбы сразу многих, многих людей.
– Черт, иногда жалеешь, что ты не простой смерд! – Андрей передернул плечами, кинул лук в колчан и пошел собирать стрелы.
Ему очень, очень не хотелось жениться неведомо на ком, да еще так неожиданно. Никак не хотелось. Но каждый раз, когда он пытался подобрать аргументы, чтобы разумно объяснить это нежелание отцу – выходило, что жениться все-таки надо. Хотя бы просто прийти и поставить подпись там, где требуется. Потому что от этой подписи зависело очень многое. Для боярина, матушки, Пахома, Никиты, Вторуши, для той же Вари.
Многих и многих людей выбросить из головы, забыть, плюнуть на их судьбы он уже так просто не мог.
– Имение. Титул. Продолжение рода. Вот ведь елки длинные и зеленые – почему именно я?!
На миг мелькнула мысль забрать Варю, да и куда-нибудь удрать. Но Зверев тут же вспомнил, что даже это невозможно. Она холопка. Совершит побег – ее объявят в розыск. Значит – жить в подполье, никуда не высовываться. Где? Как? На какие шиши? Пахать он не умеет, ремеслам местным не обучен. Правда, обучен драться.
Однако с этим мастерством только два пути: на большую дорогу в душегубы либо куда-нибудь в Польшу в наемники. Увы, первые быстро кончают жизнь в петле на ближайшей осине, а во вторые с «нагрузкой» в виде девицы не возьмут. Идя на войну, баб дома оставлять положено.
И опять же: он сбежит – а как остальные? Жить, каждый день ожидая, что тебя могут выгнать с родной земли? И в боярские дети, в дворню Друцкого идти – для Василия Ярославовича радость небольшая.
