А иногда правосудие ждет полвека и сидит у больничной кровати, держа подругу за руку. Ты слишком много навидалась таких дел, Пенни? Устала на это смотреть. Устала, что никто не хочет слушать?
– Когда она рассказала вам, Джон? – спрашивает Джойс.
Джон плачет.
– Когда заболела?
Джон медленно кивает.
– Она не хотела мне говорить. Ты помнишь, как с ней было, Элизабет? Эти микроинсульты?
– Да, – вспоминает Элизабет. Поначалу все обходилось очень легко. Если не знать, что это, не было причин тревожиться. Но бедняга Джон знал.
– Она всякое говорила. О самом разном. Многое выдумывала и еще вроде бы забывала, в каком она времени, уходила все дальше в прошлое. Думаю, катушка воспоминаний откручивалась, пока не натыкалась на что-то знакомое. Она искала смысл, потому что в мире вокруг смысла не было. Вот и рассказывала мне всякое, иногда из детства, иногда о временах, когда мы только познакомились.
– И о начале службы в полиции? – помогает Элизабет.
– Сначала рассказывала о том, что я уже знал.
Помнил по тем временам: давнее начальство, мелкое вымогательство, накрутки статьи расходов, пабы вместо суда – все, над чем мы с ней всегда смеялись. Я понимал, что она уходит, а хотел удержать ее как можно дольше. Ты понимаешь?
– Мы все понимаем, Джон, – говорит Рон. Да, они понимают.
– Так что я слушал ее рассказы. Иногда они повторялись снова и снова. Одно воспоминание цепляло другое, напоминало о третьем, а то снова о первом, и так по кругу. А потом…
Джон, умолкнув, смотрит на жену.
– Ты говорил, что на самом деле не веришь, что Пенни нас слышит, Джон? – спрашивает Элизабет.
Джон мотает головой.
– Не верю.
– И все же ты здесь каждый день, каждый день. Ты сидишь с ней. Разговариваешь.
– А что мне еще остается, Элизабет?
Элизабет понимает.
– Так значит, она тебе рассказывала. Истории, которые ты и сам знал. А потом…
– Да, потом пошли такие, о которых я не знал."
"– Секреты, – подсказывает Рон.
– Секреты. Ничего ужасного, мелочи. Она однажды взяла деньги.
Взятку. Все брали, и она решила, что тоже должна. Она говорила так, будто не в первый раз мне об этом рассказывает, но это было впервые. У каждого свои секреты, правда?
– Правда, Джон, – соглашается Элизабет.
– Она забыла, над чем можно посмеяться, а что надо скрывать. Но что-то, как видно, еще работало: последний замок на последней двери. Последнее, что нельзя выдавать.
– Самая страшная тайна.
Джон кивает.
– Видит бог, она держалась. Она уже была здесь.
