И я молила только об одном, чтобы это кончилось. Чтобы он наконец ушел. А лучше сдох. Да, лучше бы сдох.
Дура, думала самое страшное позади. Но он вдруг начинает двигать своей палкой внутри меня. Это просто невыносимо, просто невозможно терпеть. А кричать в ладонь так неудобно. Он двигается резко, жестко, не жалея мое оскверненное тело. Вторгается в него снова и снова. Вламывается, пока я глотаю слезы. Часто дышит, что-то бормочет, я почти отключаюсь, не могу этого вынести.
– Эй, – он дергает меня за волосы.
– А ну-ка не спать.
– Гори в аду, – только и отвечаю ему.
– Не знаю, малыш. В тебе настоящий рай и я планирую надолго в нем зависнуть, – даже не планирует тормозить, снова и снова причиняя мне острую боль. Она конечно уже не такая сильная, скорее становится фантомной, но ненависть и злость не дают ее отпустить. Я держу ее рядом, отгоняя все, даже самые смутные мысли, что это зверство может доставить мне удовольствие. И пусть он грудь трогает, пусть плечи целует. Не нужны мне эти пряники.
И кнут его не нужен. Пусть себе в жопу засунет.
Он вдруг застывает, толкается глубже и ревет зверем, пока в меня прыскает его яд, густой, обжигающий. Я чувствую запах его пота, его спермы и понимаю, что меня сейчас стошнит.
Он слезает с меня, открывает окно и долго курит, пока я лежу и вздрагиваю от боли и унижения.
– Да не реви, словно корову проебала.
– Просто уходи. Пожалуйста.
– Пожалуйста… – усмехается он и садится рядом, кровать продавливает. – На меня эта хуйня никогда не действовала.
– Тогда убирайся! Свали отсюда на хуй! – вскакиваю на кровати и ору в его ужасное лицо. Правду говорят: за красотой может скрываться такая гниль, что тошнить будет. И вдруг я падаю на кровать, под тяжесть его ладони. Он меня ударил. Ударил по лицу.
– Не матерись при мне. Тебе это не идет.
– Я при тебе вообще ничего делать не буду. Понял? Сегодня же пойду заявление на тебя напишу! Тебя посадят. И в зад изнасилуют!
Он смеётся, громко, по-настоящему.
– Ну попробуй, – он встает, натягивает джинсы, ремень, футболку.
– Много, конечно, с вами, целками, возни, а по факту ничего особенного. В жопу так же узко.
– Урод.
– Ничего нового я от тебя не услышал. Короче, будет нужна работа, приходи. Теперь-то тебе нечего терять.
– Я никогда не стану шлюхой! – ору я, а он вдруг деньги из кармана достает. Много. Я столько не видела никогда, и в меня кидает.
– Уже стала, когда за подругу впряглась. Просто продешевила.
