— Петр Тучко, купец из городка Вербеж, предупредил меня о твоем приезде. Он сказал и о серьезном деле, и о том, что разговор наш следует держать в тайне. Так что не беспокойся, я принял меры. Разве это не заметно?
— Не до того мне, чтобы смотреть за этим. Еле на ногах держусь.
— Так не тяни, говори, что велено передать.
— Дело такое, боярин. В Твери найден клад.
— Вот как? И что в этом странного или нового? Теперь люди клады часто находят, особливо там, где прежде гуляли ордынцы. Вот на Рязани их чуть ли не каждый день откапывают.
Да и в других местах тоже.
— У нас клад особый.
— Чем же?
Гонец передал боярину примерно то же самое, что говорил князь Крылов Дмитрию Савельеву.
Выслушав Кубаря, московский боярин поднялся, прошелся по горнице, резко повернулся и спросил:
— А икона точно из Афона?
— Точнее не бывает.
— Откуда же Всеволод Михайлович узнал про клад, если эту историю приказано было держать в строгой тайне?
— Ее и держат. Только мой боярин Воронов в приятельских отношениях с тверским тысяцким, князем Дмитрием Ивановичем Микулинским.
От него он и узнал.
— А кроме иконы, значит, в том старом коробе много золота, серебра и драгоценных камней?
— Очень много. Боярин говорил, что там кольца, перстни, ожерелья, серьги, броши. Драгоценных камней целые россыпи. Наверное, Чолхан, родственник царя Узбека, в повозке которого и был найден когда-то этот короб, отрывал себе солидные куски от дани. Но самую большую ценность представляет собой икона.
— Иконе место в храме. В том самом, откуда ее похитили, — сказал боярин.
— Оно так и есть. Только икона найдена вместе с кладом Чолхана. Мой боярин Всеволод Михайлович говорил, что Дмитрий Иванович Микулинский, воевода в Твери, уже сообщил царю Ивану Васильевичу об этом. Царь должен был отправить в Тверь отряд для перевозки иконы и клада на Москву.
— А у боярина Воронова на этот счет есть свое, особое мнение?
— Да.
Он считает, что не Москва, а Тверь должна владеть кладом. Об иконе речи не идет. Ее следует перевезти на Афон. Пусть это делает Москва.
— В Твери… то есть у князя Дмитрия Ивановича. Но ведь тот сам сообщил царю о находке, стало быть, заведомо желал отдать все Ивану Васильевичу, Москве.
Гонец посмотрел на боярина и проговорил:
— В Твери, Никита Демьянович, это значит у боярина Воронова.
— Вот как? Всеволод Михайлович решил присвоить клад.
