Воины достойные, с татарами бились не раз. Однако князь, как видно, все же сомневается.
— А коли сомневается, почему отправил в Тверь Кузнеца, а не нас? Уж мы-то точно привезли бы сокровища.
Бессонов развел руками и проговорил:
— Решение принимал не князь Крылов, а наверняка сам царь Иван Васильевич. Ему виднее, кого куда посылать. Возможно, он решил, что для нас это слишком простая работа.
— Поглядим. Значит, дома все в порядке?
— В порядке, князь. А у тебя?
— И у меня, слава богу.
— Как Ульяна? Дитя носит?
— Нормально все, Гордей.
— Я хотел кое о чем попросить тебя, Дмитрий Владимирович.
Князь посмотрел на воина.
— О чем, Гордей?
— Власу, сыну моему, уже семнадцать годов скоро. После полона окреп телом, душой и верой. Басурман ненавидит лютой ненавистью. Саблей владеет неплохо. Конечно, до наших воинов ему еще далеко, но сверстников своих побеждает.
— Ты к чему клонишь, Гордей?
— А нельзя ли его в нашу дружину пристроить, Дмитрий Владимирович? Поначалу на побегушках, испытание пройти. А потом вместе со всеми.
Я с ним займусь, всему обучу, что могу сам. Хороший воин из него выйдет.
— Что ж, Гордей, я не против. В следующий раз, как встречусь с князем Крыловым, похлопочу за Власа. Парень он действительно стоящий, в тебя пошел.
— Благодарю, князь.
— Не за что пока. Поеду, посмотрю остальных, поговорю, с кем увижусь, а приказ о готовности ты уж сам передай, добро?
— Добро, князь.
— Радости дому твоему, Гордей.
— И твоему, Дмитрий Владимирович.
Князь Савельев поехал по соседним подворьям.
Он спешил. Ему не терпелось увидеть Ульяну, узнать, как прошла прогулка. Дмитрий волновался за свою жену, а еще больше — за будущее дитя.
В это же время на подворье боярина Никиты Демьяновича Толгарова, стоящем на Варварке, было необычайно пустынно. Только два работника постоянно торчали у ворот, через калитку посматривали на всадников, проезжавших мимо. Это были доверенные холопы боярина Ефим и Тарас.
Неподалеку от них от нечего делать играл в тычку служка, десятилетний сирота, которого по малолетству все называли просто Николкой.
Фамилию его никто не помнил. Много чести.
На крыльцо вышел боярин и спросил у холопа:
— Ну что, Ефим?
— Пока никого, боярин.
— Должен уже подъехать. Не заплутал ли на Москве?
— Так язык-то при нем. Спросит, ему каждый прохожий подскажет, где подворье боярина Толгарова.
— Ну да, — буркнул вельможа и ушел в дом.
Наконец у ворот остановился всадник, явно измученный, весь в пыли.
— Доброго вам здравия, люди.
